— Мне нравилась моя первая версия. О том, что ты забыл, как жить вне тюрьмы и, даже может быть не признаваясь себе в этом, хочешь вернуться. Это бы объяснило импульсивное убийство Элизабет Картер. До того ты был в баре, вполне себе мог сорваться и не вспомнить об этом. Сорваться, как в последний раз, когда страж тебя разозлил. Не верю, что ты был дома в то время, как убили вторую жертву. Девушки похожи между собой, одного типажа… Типажа твоей покойной жены. Ты с таким возмущением отрицал… Я думал — может быть, это триггер? И ты сам не помнишь, как это случается. Ведь каждый раз, — усмехается, — был не в себе.
Герберт невольно сжимает пальцы в кулак, но вопреки обыкновению отвечает тихо и спокойно, опустив взгляд к пыльному серому полу:
— Это я понял… Но теперь ты не думаешь, что убийца я, и при этом держишь меня здесь, и приходишь на разговор.ю угрожая мне оружием…
— Разве я угрожал? — Людарик Даймонд выгибает красивую, светлую бровь.
Он похож на призрака себя прежнего — измотанный, бледный, с тёмными кругами вокруг глаз, и всё равно выглядит привлекательнее любого стража в участке. И тем более заключённого.
На пальце поблёскивает дорогой перстень, тот самый, найденный в ночь убийства Элизабет Картер.
Герберт окидывает его скептическим взглядом.
— Чего ты хочешь от меня? — звучит на удивление… покорно и устало. — Зачем пришёл? Я… Мне хочется спать. Знаешь, — вновь усмехается, — мне почти всё это время, как вернулся я в Бонсбёрн, мешали выспаться.
— Две девушки были похожи, ничего не выбивалось из общей картины. И если уж кто-то и говорил, что ты ни при чём, то лишь из желания крикнуть: «Смотрите, я не такой как все! Я за графа, простите, мистера Оуэна!». Ну, ты понял. Я таким не страдаю. Впрочем, Мэрайя заставила меня задуматься. Убийство было другим, совершенно. Уже не азартным, усталым. Нож, поза, как с твоей женой… Мне будто переживали три раза овсянку и старательно пропихивали в глотку. Это не было импульсивностью. Но чего ради тебе так подставлять себя? Чтобы выглядеть сейчас таким несчастным?
Людарик вздыхает.
— Но доказательств слишком много, ты ведь всё понимаешь.
— Именно, — соглашается Герберт. — Я понимаю. Поэтому и хочу узнать, зачем мы сейчас говорим.
— Потому что пропал, — последнее слово произносит с нажимом, — страж, которому я поручил расследовать твоё дело. И это связано.
— Мне жаль, — отвечает граф искренне. — Он, быть может, единственный, был… Похоже, он был на моей стороне.
— Похоже, что дело в этом, — усмехается Людарик. — Идиот!
— Я?!
— Он. Что не посадил тебя в настоящую тюрьму.
Герберт смеётся.
— Прости, не совсем понимаю. Теперь ты веришь в мою невиновность, или это не имеет значение, ведь ты решил избавиться от меня в любом случае? Во избежание чего-нибудь ещё…
Людарик усмехается и… стреляет в стену.
— Мне плевать на тебя. Ничего личного. И я не был заинтересован в этом деле. Честно говоря, вообще не в чём не был заинтересован. Но… Если найдём убийцу, найдём Бернарда.
— Когда ты говоришь «найдём», ты имеешь в виду? — Герберт делает красноречивую паузу.
— Тебя бы ни за что не выпустили, если бы я этого не захотел. Но я хочу.
Герберт перешагивает порог, запрокидывает голову к серому небу и вдыхает полной грудью воздух, что в это мгновение кажется ему слаще и легче, чем был совсем недавно.
Так странно оказаться на свободе, но всё ещё под прицелами стражей и скорее всего того, кто подставляет его. При этом чувствуя себя так же, как когда он вышел из тюрьмы спустя десять лет.
Как никогда Герберт понимает, как же всё зыбко: жизнь, свобода, привычный уклад вещей. Как знать, быть может, он даже не сможет дойти до замка, как всё изменится вновь.
В голове мысли сменяются как картинки в калейдоскопе: обрывки воспоминаний, размышления о нынешних делах, эхо недавнего разговора…
Людарик допрашивал его часа три. Герберт ни за что бы не поверил, что глава стражей, внешне смазливый и легкомысленный щенок, может быть настолько дотошным и вдумчивым.
— … я посещал оборотней, — отвечал Герберт на его вопрос о прошлом полнолунии и убийстве, что произошло до него. — Меня вывели из себя, я перекинулся, это правда. Но и это, и свой визит к стае я, конечно, скрыл. Думаю не нужно объяснять, почему, меня упекли бы за решётку сразу же. А там ещё и известие о новой жертве… Само полнолуние я провёл в подвале замка. Я не помню, что делал в ночь убийства, но уверен… То есть, я хочу верить, что непричастен. Это не по мне. Я бы не стал…
— Значит, убил либо кто-то другой, либо ты не контролировал себя.
— Я за вариант о ком-то другом, — хмыкнул граф.
— Но Мэрайю ты…