Волков развелось уж слишком много. Его защита от них слабеет, а сила растёт.
Что плохого в желании обезопасить себя?
Да и людей...
Ведь эти твари опасны.
Ричард усмехается, глядя на то, как мучается Герберт. Но убить его должна не магия. А старая добрая серебряная пуля.
Это не странно, что револьвер заряжен ими.
Ведь нынче смутные времена.
Элжерон появляется будто из неоткуда, застывает в отдалении, глядит на открытую дверь своего дома. На волка, что упал на землю и исходит пеной. На то, что у Ричарда на одежде...
— У вас кровь! — подступает он ближе и тянет трясущиеся руки к вороту его костюма. — Ч-что произошло, хозяин?
Он не знал, что они пришли сюда. Думал, что смог сбить слежку, которую заметил сразу. А выходит, всё-таки привёл их в свой дом. И подставил... Подвёл...
Элжерон всхлипывает.
— Я не виноват!
— Убери своё дерьмо отсюда, — Ричард кивает на железяки. — И беги в участок.
— В участок? — пугается он. — Зачем?
— Чтобы позвать на помощь идиот, ведь на меня же напали... Теперь тот придурок нам не к чему.
— А... А можно сказать, что я защитил хозяина? Я мог бы... Не убирать мои изобретения. Хотите, я сражусь с волком? Для вас... — и он тянется к металлической лапе.
Ричард кивает сам себе. Правильно. С этим нужно кончать.
Он переводит взгляд дула с ещё живого оборотня на мальчишку.
Людарик застаёт эту прекрасную картину.
Элис бледная с ниткой крови, текущей изо рта. Дышит ли?
Волк в конвульсиях.
Градоначальник, собирающийся убить садовник.
— Весело.
Раздается выстрел.
Пуля попадает прямо в голову.
Элжерон терялся в событиях, как на допросе, так и наедине с собой сидя в камере. Сколько времени прошло? Кто что сделал-сказал? Кто в чём виноват? Он не знает. Элжерон знает одно — его то ли уже, то ли в скором времени приговорят к виселице.
Он помнит, как поднялся и его спросили, всё ли ему понятно. Ему, конечно, ничего понятно не было кроме того, что в том странном зале он не нашёл взглядом отца. Но Элжерон согласно кивнул.
А когда его вывели и куда-то повели, отца он всё-таки увидел, на улице, у входа. И тут же попытался прорваться к нему. Только вот руки были скованы, и стражи не позволили подойти ближе. Ещё и толпа вокруг. О, все эти дела подняли такой ажиотаж! И на Элжерона все были злы...
Он не мог понять, зол ли отец, тянулся к нему и кричал, пытаясь перекрыть шум:
— Я не хотел, папа! Он сказал, что всё это во благо людей. Прости за волков! Папа, я бы стал для тебя волком! Тебе ведь нравятся волки? Знаешь, сколько всего я сделал? Я был бы хорошим волком. А Ричард обещал помочь мне в этом!
Но поговорить им не дали...
И вот Элжерон сидит в камере, один, в тишине. Растрёпанный настолько, что волосы стали похожи на мочалку. Одежда изорвана. То ли изначально такой была, то ли он изодрал её и не заметил, нервно теребя пальцами.
Элжерон всхлипывает и трёт воспалённые глаза. Ему обещали, Ричард обещал, что ничего страшного не случится! Говорил, что так нужно, что будет только лучше... И, выходит, соврал.
***
Пит Фокс не любит говорить об Элжероне Рабите, своём маленьком, глупом, словно слепой щенок, бастарде.
Он не считает себя обязанным ребёнку, которого не хотел.
И если его мать не смогла решить проблему, а затем ещё и умерла...
Разве это что-то меняет?
Ему было гораздо интереснее проводить время за любимым делом.
Кто знал, что в Элжероне это разовьётся в желание стать волком — лишь бы привлечь отца?
Пит усмехается, как всегда, когда страж открывает дверь камеры. Словно это обычный вызов. Волковедческая рутина.
Но всё же произошедшее заставило, надо сказать, призадуматься.
Элжерон не сразу переводит на него взгляд, а когда, наконец, делает это, вскакивает на ноги и ошарашенно произносит:
— Папа? — смотрит на него во все глаза и, почему-то, пятится к стене. — Папа... Зачем... Что ты здесь... — и всхлипывает. — Пр-привет.
— Я убедил их, что нужно проверить, не являешься ли ты оборотнем. Ты разве не рад мне, мальчик?
— Р-рад... — неуверенно, нервно улыбается он и замирает на месте. — Я думаю, я могу быть оборотнем. Ты... — громко сглатывает ком в горле. — Злишься на меня?
— Можешь? — шепчет мистер Фокс, ковыряя в ухе. — Ты не волк, ты пустое место.
— Я почти стал волком. Ра-разве нет? — начинают блестеть у него глаза. — Стражи и жители Бонсбёрна поверили! Мне бы ещё чуть-чуть и... я бы со-совсем... Я, — всхлипывает и трёт растянувшимся серым рукавом глаза. — Папа, мне страшно тут...
Фокс садится за железный стол и стучит по нему отросшими, загнутыми ногтями.
— Хоть ты чокнутый, тебя повесят. Если не хуже. Поэтому не волнуйся.
Элжерон начинает рыдать уже в голос, но всё ещё не решается подойти к нему.
— Я не хочу. Мне об-обе... Обещали другое! Я боялся уб-убивать. Я н-не хотел... А он говорил, что... Папа, забери меня домой!
— Как мне теперь смотреть в глаза моим мальчикам? — его верхняя губа приподнимается от гнева.
— Прости меня! — наконец бросается он к нему в ноги и пытается обнять колени отца. — Прости, не злись за волков, папа! Я думал, что стану последним из них и ты не будешь по ним скучать!