Поздно вечером преступники перенесли ящик в пустующую будку стрелочника. Ящик вскрыли и обнаружили в нем кроме бутылки с соблазнительно булькающей жидкостью еще и какие-то медикаменты. «Для зверосовхоза, — установил по надписи Родимцев. — Зверюшек лечить, лисичек». — «Выбрось! — приказал Крутяк. — Лучше займемся спиртом».
Корсакову достался целый чайник. Остальное поделили между собой Крутяк и Родимцев.
К хищениям на станции Ручьи были «привлечены» машинист маневрового тепловоза Курбакин, дежурные по парку Югова и Бреева, а также дежурный по станции Пеньков. Они сообщали составителям поездов номера вагонов, в которых находились продукты, спиртные напитки. Под покровом ночи преступники пробирались к вагонам и похищали содержимое ящиками, коробками, бочками. В знак благодарности «наводчики» получали то консервы, то вино.
Преступники так наловчились снимать пломбы с дверей вагонов, а затем прикреплять обратно, что никто ничего не подозревал. Обнаружит получатель груза недостачу в вагоне и считает, что это отправитель допустил небрежность при погрузке. Никому и в голову не приходило, что совершаются хищения и что замешаны в них сами железнодорожники! Правда, однажды начальник станции сказал, что тут дело нечистое, да на том все и кончилось. В милицию он о своих подозрениях не заявил, строгих мер для сохранности грузов не принял. И все продолжалось по-старому.
Днем на станции все было тихо-мирно. Точно по расписанию приходили и уходили поезда. Перекликались весело тепловозы. Слышался рожок стрелочника. Словом, все как на любой станции. В красном уголке проходили собрания, на которых те самые лица, что совершали преступления, выступали с речами о необходимости принятия строгих мер по обеспечению сохранности грузов, а поздно вечером и ночью они превращались в расхитителей. Чтобы облегчить доступ к вагонам с грузом, они загоняли их на заброшенные, поросшие чертополохом ветки, в глухие тупики, куда даже охрана не заглядывала.
В конце концов преступники так обнаглели, что перестали покупать продукты в магазинах — перешли на «самоснабжение». Крутяк регулярно приносил домой консервы, чай, сахар и уверял жену, что это ему дали за хорошую работу в качестве «премии». Так же поступали и другие.
Для того чтобы найти и изобличить всех участников хищений и их пособников, установить, сколько, когда и кем было похищено грузов на станции, следователь провел много очных ставок, обысков, опознаний. Он нашел свидетелей преступлений, получателей и отправителей грузов. Рылся в накладных на помидоры и яблоки, сливочное масло и сахар, изучал акты о недостачах рома, спирта, вина крепленого и сухого, водки. Он выявил всех, кто занимался грязным делом, обворовывал государство. А ведь первоначально в распоряжении следователя не было ничего, кроме нескольких банок с овощными консервами, найденными в квартире обвиняемого по совсем другому делу, не связанному с хищениями. Вот что значит иметь особое, следовательское чутье, смотреть на казалось бы второстепенные факты с точки зрения интересов государства.
Все преступники понесли суровое наказание.
В Ленинграде ожидалось открытие очередного Международного пушного аукциона. Его участники уже прибывали на берега Невы. Как обычно, согласно традиции к их услугам были гостеприимные апартаменты гостиницы «Астория». Встречаясь в холлах отеля, в зале ресторана за столиками, специалисты-пушники оживленно обсуждали перспективы закупки русских мехов, заслуженно пользующихся славой на мировом рынке. И разумеется, никто из гостей даже не подозревал о том, что в эти же дни в городе произошли события, тоже связанные с аукционом, хотя и не имеющие к нему прямого отношения.
События, о которых идет речь, произошли на складе Союзпушнины, где хранится предназначенный для продажи на аукционе товар. Ночью здесь всегда остается дежурный. Так было и в ночь на 16 января 1977 года. Дежурила приемосдатчица Иевлева. В конторке, где она располагалась, было тихо, усыпительно тикали часы. Иевлева решила: «До утра еще далеко, полежу немного на диване». Она прилегла.
Примерно в третьем часу ночи раздался звонок. Иевлева встала, подошла к двери, спросила:
— Кто?
— Милиция!
Дежурная открыла дверь. Тотчас в конторку вошел человек. Лицо его было обмотано шарфом до самых глаз. Иевлева решила, что это какая-то шутка, розыгрыш. Она так и сказала:
— Развязывай шарф, брось шутить!
Но это не было шуткой. Мужчина схватил ее за плечо, толкнул к стулу так, что она чуть не упала, и приказал:
— Сиди тихо! Лицом к стене! Не шевелись!
Тут в конторке появился еще один мужчина, с сумками. Его лицо тоже было обмотано шарфом. Первый остался возле насмерть перепуганной женщины, второй вбежал в соседнее помещение, где находились меха. Через некоторое время он вышел оттуда, неся плотно надбитые сумки.
— Эй ты, — обратился один из неизвестных к Иевлевой, — слушай внимательно! Ты нас запомнила или не запомнила?
И он помахал перед носом женщины каким-то предметом.