Подобно тому как в период 1875–1878 гг. увлечение судьбами балканских славян уводило Петербург в дебри постоянных раздоров с Веной, непонимания в отношениях с Берлином и, в конечном итоге, все дальше от черноморских проливов, так и франко-русский союз вел к такому же результату. Получалось, что уже первая большая проверка выгодности этого союза обернулась для России реальным проигрышем. Направленный против Германии, союз сработал против Англии и блокировал возможность англо-русского соглашения по проливам в благоприятной для России ситуации 1895–1897 гг.
Вступить же в сговор с Лондоном в обход Парижа в Петербурге не решились. Поэтому игнорировали возможности сторговаться с Англией и тем более не стремились добиваться захвата Босфора в союзе с Германией. В Париже появление русских баз на Босфоре если и допускали, то только в увязке с вопросом возвращения Эльзаса и Лотарингии. По крайней мере, так это озвучивали российским представителям[1749]. А подобная перспектива с неизбежностью вела к европейской войне. Оставалась Австро-Венгрия, на учет интересов которой всякий раз с сожалением кивали из Берлина, когда с горечью убеждались в тщетности усилий сломать русско-французский альянс, вновь и вновь маня Россию проливами. Поэтому-то тема «Россия и проливы» оказалась закрыта в XIX в. не новым международным соглашением, в основе которого лежала бы англо-русская договоренность — при нейтрализации Дарданелл Верхний Босфор достается России, — а русско-австрийским соглашением апреля — мая 1897 г., на котором красовалась до боли знакомая табличка: статус-кво[1750].
«Дело о Босфорской операции опять заглохло, — справедливо отмечали Хевролина и Чиркова, — поглотив миллионы рублей казенных денег, истраченных на ее подготовку. <…> Так бесславно закончилась более чем десятилетняя работа по подготовке босфорского десанта»[1751].
Да что там «миллионы казенных рублей»… Совсем скоро правительство Николая II вынуждено будет раскошеливаться на гораздо большие суммы, но в связи с другим проектом. В выгодной ситуации не завершив «десятилетнюю работу», не захватив Верхний Босфор, новый царь уже устремлял российскую политику на Дальний Восток. Прокладывая дорогу к Порт-Артуру, Николай II готов был ломиться в дверь Суэцкого канала, отбросив благоприятную возможность договориться с Лондоном по турецким делам, и навсегда обезопасить южные ворота своей страны, захватив форты Верхнего Босфора. К чему это привело? Поход 2-й Тихоокеанской эскадры вокруг Африки на Дальний Восток в годы русско-японской войны 1905–1907 гг. и ее печальная судьба — яркая тому иллюстрация. Военное утверждение России на Дальнем Востоке, при всей безусловной важности для развития страны, подразумевало совершенно иной, гораздо более высокий, уровень ресурсного обеспечения и порядок расходных статей бюджета. Не завершили одного дела, принялись за другое — более масштабное. Итог хорошо известен — позорное поражение в русско-японской войне.
Однако очень скоро российскому правительству пришлось вернуться к решению своей вековой задачи на Черном море, но гораздо в худших условиях — после поражения в войне и революционных потрясений. Во время Боснийского кризиса 1908 г. министр иностранных дел А. П. Извольский предложил новый курс: отойти от согласованной с Веной политики статус-кво на Балканах, «замораживания» Восточного вопроса, а в качестве компенсации за признание австро-венгерской аннексии Боснии и Герцеговины выторговать у Вены поддержку изменения режима Босфора и Дарданелл — их нейтрализацию исключительно для черноморских государств. Но с самого начала дело не заладилось. Вена не желала оплачивать аннексию, одобренную еще правительством Александра II на Берлинском конгрессе и подтвержденную русско-австрийским соглашением 1897 г. В этих условиях, с подачи П. А. Столыпина, правительство Николая II решило твердо противиться аннексии, инициировать европейскую конференцию, на которой выступить защитницей Турции, предварительно войдя с ней в соглашение. Слов нет!.. Опять эта порочная ставка на союз с Портой… Конечно же, такой курс с треском провалился, и «русская дипломатия понесла тяжелейшее поражение»[1752]. В Петербурге попытались звучно поточить ножи на Вену, однако крайне слабое состояние вооруженных сил страны исключало какую-либо возможность активных действий. А правительство Германии, возмутившись петербургской забывчивости, в марте 1909 г. в ультимативной форме потребовало от российских коллег признания аннексии Боснии и Герцеговины.
