Вода постепенно розовела, пока не стала и вовсе прозрачной. Пришлось напрочь отречься от растущего соблазна вновь её обагрить, воспользовавшись раскладной опасной бритвой что оказалась под рукой как нельзя в ненужный момент. Только не сейчас. Он не смел допустить своей тендитной дочери пережить подобное. Самоубийство отца в совокупности с его полным разорением, и как следствием, отсутствием средств у неё самой, причинят ей не сколь физическую, сколь невообразимо глубокую душевную травму.
Оборачиваясь в тёплую махровую ткань, с ободранной каймой, Ласло не прикладывал ума как изложить ей данную историю, не выставляя себя полным идиотом, и не вызвав её ненависти к своей убогой фигуре.
Нержавеющая рукоять снова маняще блеснула в его глазах, но голос из-за двери вернул его в себя:
— Отец, у тебя там все в порядке? — робко доносился настырный вопрос.
— Я в норме, — сухо ответил он, появившись из парового облака перед застывшей у порога дочерью, — мне просто нужно прилечь, — оттягивая неприятный разговор заявил побитый отец.
— Конечно же пойдём, я постелила тебе, сменила белье, — её заботливые слова, лезвием врезались в органы его осязания.
— Почему же ты не поставила меня в известность о своём приезде? Ведь он должен был состояться на следующей неделе.
— Я что, не могу чаще навещать родного отца? Тем более я смотрю приезд мой, как раз к стати, и очень даже вовремя. Ты мне все же расскажешь как тебя угораздило?
— Расскажу, только услышать это будет нелегко, — дрожащим от волнения голосом ответил он, принимая горизонтальное положение, — ты готова?
— Готова, — взволнованно ответила ему дочь.
— Вчерашнее утро было самым плохим за всю мою жизнь, — неохотно начал он, — но вчера я ещё этого не понимал. Все началось со злосчастного клочка проклятой газетенки…
Он продолжал, и слова покидали его уста с нарастающим выражением гнева и злости. В какой то момент он перестал осознавать что повествует свой яростный рассказ ей, собственной дочери, он словно пересказывал случившееся себе самому из будущего, пытаясь предостеречь от неисправимой ошибки себя в прошлом. Глаза увеличились словно у одержимого вселившимся в него окаянным бесом.
Гретта внимала его рьяным внутренним дискуссиям, с окаменевшим лицом, с каждым очередным словом, все шире раскрывая рот от переполнявшего ужаса.
К тому долгожданному моменту, когда он наконец закончил излагать, покрасневший от красноречия Ласло, словно сдулся, и тело его расслабилось.
Она уставилась на него молча разинув рот.
Запах горелых блинов появился вместе с дымом, и она не промолвив ни единого слова, оставила его наедине с собственным отчаянием удалившись их устранять. Через несколько секунд шипение раскалённой сковороды смолкло, и Гретта вернулась обратно с неизменно обледеневшей физиономией.
Он ждал хоть какой-нибудь реакции. И спустя ещё несколько секунд он её получил.
— То есть, ты всем вышесказанным, оповещаешь меня, что теперь мне нечем платить по счетам за своё образование?
— Именно. Но я обязательно что-то придумаю. Я сделаю все для тебя. Я продам квартиру, я возьму ссуду, — виновато мямлил он до тех пор, пока она не перебила его несвязную речь.
— Ты продашь нашу квартиру?! Наш единственный дом?! Мало тебе, что ты и так оставил нас без средств на существование, так ты хочешь ещё и лишить нас крова?!
— Ты не так поняла, я сделаю все, чтоб ты смогла получить образование, — оправдывался неудачный игрок.
— Ты уже сделал! Я не могу поверить, что ты смог так поступить даже не спросив моего совета! — набирала обороты Гретта.
— Я не имел права. И твой тон и твоё возмущение вполне оправданны и обоснованны. Ты можешь меня презирать, но должна помнить, что я хотел лучшего лишь для тебя. Я хотел, чтоб у тебя было все, что имеют твои сверстники, и эта похоть затмила мой разум.
— Основываясь на жалком обрывке прессы? Так ты хотел все изменить? — колко бросалась выражениями обиженная дочь, в адрес своего отца.
— Я не знаю, как заставил себя поверить в столь призрачную явь. Но тогда эта мечта казалась мне такой достижимой и осязаемой, что я почти мог к ней прикоснуться. Быть может это из-за моих вечных скитаний и бедствий.
— Ты настолько жалок в своей манере искать себе оправдание. Что мне теперь делать. Я и так не пренебрегала ночными подработками, и приглядывала за стариками на выходных за жалкие гроши, чтоб тебе упростить задачу. Теперь мне и вовсе придётся искать постоянную работу. Когда я буду успевать посещать занятия?
— Тебе не нужно работать. Я не знал что ты подрабатываешь. Ты не говорила. Я сам выпутаюсь из этого.
— Я многого тебе не говорила. Жалела. Не хотела чтоб ты знал, что тех денег, которые ты мне даёшь с трудом хватает на еду и аренду комнаты, возле университета.
— Но почему? Я давал бы больше, — растерянно произнёс Ласло, все больше увядая с каждой новостью поведанной дочерью.
