Как-то ненастным дождливым днем к нам пожаловал военный патруль немецких егерей. На них с яростным лаем бросилась наша собака. Шедший впереди фельдфебель короткой автоматной очередью сразу уложил ее наповал. Немцы шли гуськом и, подойдя к нашей келье, выстроились в цепь, направив карабины на окна и дверь.
- Кто есть квартир, выходи! - закричал фельдфебель.
Мы вышли и стали около двери. Солдат вошел в келью и смотрел ее, другой слазил на чердак.
- Кто есть ви? - спросил фельдфебель.
Батюшка поднял и поднес к лицу свой медный крест.
- Понимайт, ви есть анахорет. А другой, молодой?
- Он мой келейник.
- Was ist das - келленник?
- Это слуга, помощник.
- А, помочник, понимайт.
Kom, kom - иди сюда. Покажи свои руки, помочник!
Я показал свои темные от земли, покрытые мозолями, огрубевшие от копания могил руки.
- Gut! - сказал немец, посмотрев.
Они повернулись и так же гуськом ушли по тропе вниз.
Батюшка перекрестился и сказал:
- Если бы не руки, тебя бы увели. Мертвые спасают живых. Вот тебе первая Господня защита и благодарность. Охти, собачку-то нашу убили, нехристи. Поди, Алешенька, закопай ее.
Я рассмотрел немцев вблизи. Это были бравые ребята из полевой жандармерии дивизии "Эдельвейс". На груди у них на цепочках висели овальные знаки полевой жандармерии. На зеленых суконных, с козырьком, шапках, сбоку, алюминиевая альпийская астра, такая же, только вышитая, была на рукаве мундира, на другом красовался металлический полуостров с надписью "Krim". Видно, что они только что прибыли сюда из-под Севастополя. На ногах здоровенные, на металлических шипах, горные ботинки. Вооружены, в основном, карабинами, так как автомат системы "Шмайсер" или "Рейн-металл" для горных боев - пустая игрушка.
Я слышал про эту знаменитую дивизию горных егерей, укомплектованную парнями из Баварских Альп. Они с боями захватили Норвегию, штурмовали остров Крит, сражались под Севастополем. А теперь их бросили завоевывать Кавказ, чтобы добраться до Кубанской пшеницы и Бакинской нефти. Они стремились через Кавказ, Иран, Афганистан пройти в Индию, сбросить в океан этих презренных торгашей-британцев и положить эту прекрасную и таинственную страну к ногам своего обожаемого фюрера Адольфа Гитлера, который тяготел к арийской культуре и мистическим индийским культам.
Под багровым знаменем со свастикой - этим черным индийским символом огня, с лихими песнями: "Ола вилла о ла-ла, олла вилла ол!" - многократным эхом, отдающимися в ущельях, они рвались ко Глухорскому перевалу - батальон за батальоном.
Я после видел, как они, прекрасно оснащенные горным снаряжением, с целым караваном крепкокопытных испанских мулов с плетеными корзинами по бокам, нагруженными боеприпасами, минометами, продовольствием, спальными мешками, поднимались ко Глухорскому перевалу, но прорваться на Военно-Сухумскую дорогу они не смогли. Наши стояли насмерть.
Назад на этих мулах в корзинах они везли обмотанных бинтами раненых и трупы убитых егерей. Корзины сочились кровью, а живые солдаты походили на тени. Грязные, в рваных мундирах, зашпиленных булавками, изможденные, измотанные тяжелыми горными боями до невозможности. Их мыли в походных автобусах-банях, переодевали в новое обмундирование, неделю откармливали, на отдыхе показывали фильм "Девушка моей мечты" с Морикой Рек и вновь бросали в бой. А в Теберде в госпитале умножалось число искалеченных, и в тихой роще росло военное кладбище.
"Нет, ребята, не видать вам Индии, - думал я, - останетесь вы все лежать в Русской земле, а там, в далекой Баварии, восплачут по вас ваши матери и невесты и еще многие годы будут выходить на дорогу и ждать в тоске, пристально всматриваясь в даль в надежде увидеть вас".
