— Ну… Да, кто не хочет. А че ты такой, — растерялся сначала пират, пытаясь потом наехать, но доктор его перебил, наступая: — Вот если хочешь, давай сюда рацию и координаты одного человека.
— А с *** ли?
— Так ты хочешь жить, если что? Антибиотики, амиго, антисептики. Все это добро на южном острове. Ну? Будет рация? Или как? — требовательно боком подскочил мужчина, точно и правда научившись у главаря.
— Окей, окей, — бормотал сбитый с толку пират.
Бенджамин бесцеремонно связался прямо с крепостью Хойта, где и обреталась основные запасы, а человека, который ведал распределением ресурсов он уже знал — известный жмот и жулик. Помехи в эфире шипели какое-то время, затем ответил сонный голос, но Бен не терялся, потребовал скороговоркой все, что могло понадобиться, да не только на одну Салли, про сброд с северного острова тоже не забыл. В конце концов, не будь у него хоть каких-то ресурсов для оказания помощи, снова обвинили бы, почему он не чудотворец-воскреситель.
Все с одной целью — вернуться на «Верфи Келла», любой ценой, хоть враньем, хоть уходом в самоволку, что равнялось побегу. Почему нет? Просто кинуться в джунгли, добраться до верфей, забрать Нору и Салли, а потом… Вот это «потом» сбивало возмущенное состояние кипящего адреналина, не позволяя расхрабриться до допущения такой идеи. Для побега или восстания, прежде всего, необходимо победить в себе неверие, сокрушить в себе раба. Но пока Бену удалось только договориться с опешившим поставщиком с южного острова.
— Доставить завтра на «Верфи Келла». Что? Да! Туда! Только туда! Кто говорит? Доктор. Почему не Ваас? У него других дел хватает, он не бухгалтер! Тут бои идут круглые сутки! Мне доставь, — говорил, что приходило первое в голову, Бенджамин, но зато бесцеремонно и громко. Вскоре рация с гулким противным шипением отключилась.
— Ну… че? — хлопал глазами пират-караульный. Удалось рассмотреть его, словно только увидев на самом деле: парень-индонезиец, смуглый, скуластый с гладкой кожей без бороды, а по возрасту, наверное, не старше Салли. Мальчишка. Видимо, поэтому удалось так «развести» его, испугать. Те, кто давно находился на острове, такой блеф раскусывали быстро, так что доктор шел, уповая на удачу. Может, так и надо? Удача или смерть! Но только не это тягучее бессилие, не это бесконечное барахтанье в мутной жиже течения, что вовсе не река, а сток, который ведет не к морю, а темные зловонные недра канализаций.
— Все! — кивнул почти спокойно Бен, но вновь нахмурился, пользуясь своей моральной победой над хамством караульного, приказывая твердо. — Завтра везешь меня на «Верфи Келла» забирать все это.
Бенджамин вскоре покинул штаб, удивляясь себе, не веря, как ему удалось насесть не только на мальчишку-пирата, но и на матерого жадного прохвоста с южного острова. Не иначе психологическая атака подействовала на разбуженный внезапным звонком мозг. Но раз уж договорился о доставке вечно необходимых лекарств, то тут бы и главарь не стал проявлять свое самодурство. Он ведь и сам любил хоть чем-то уесть босса, вот так, незаметно, чтобы внешне ничего не противоречило законам банды.
Доктор расширенными глазами рассматривая джунгли, поднимая голову к небу. А он раньше и не замечал, как много на нем звезд. Яркие узоры не съедались огнями города.
В Бенджамине родился кто-то новый, он, словно паук, мучительно выцарапал себя из старой огрубевшей кожи, окончательно разбил саркофаг льда на своем сердце. Нет, он не принадлежал пиратам! Никогда не мог принадлежать им! И пусть на вид он не бунтовал, но внутри него возник план, вернее, пока что стремление любой ценой покинуть остров с Норой, вырвав из когтей главаря Салли.
***
Щеки и лоб горели, руки и ноги горели, подмышки — горели. Все тело словно окунали в раскаленную лаву, а потом внезапно кидали в котел с ледяной водой, будто закаляемый меч, отчего вдоль сосудов проходили сжимающие волны холода, вызывавшие дрожь.
Салли слабо понимала, где она находится, что с ней происходит. Главное, что Ваас не приходил. Нет, это чудовище она не желала теперь видеть ни за что. И так грустно делалось, что Бен снова ушел, что он покинул ее, конечно, не по своей воле. Все из-за Вааса, который еще додумался клеймить ее от своей внезапной ревности, как скот, как раба. Хотя… Она ведь и являлась только рабыней.
Салли вспоминала, как однажды хозяин приехал и не делал ей больно, улыбался и говорил с ней, даже позволял ему отвечать. Давно ли это было? Не сном ли? После очередных ожогов Салли уже не могла сказать. Человек настроения — так бы судили о нем те, кого не касались вспышки его ярости, ненависти ко всему живому.
