Салли чудилось, будто она лежит в снеговой постели, с ледяными руками, с горящей головой. Еще болел живот, непонятно, нудно, не совсем ясно, где именно… Может, из-за очередного визита «хозяина» обострилось что-то хроническое, что именно, девушка и сама не сильно знала. Может, подхватила что-то вместе с местной едой. В бреду чудились паразиты в рыбе, от которых помер один пират, крепкий, молодой. Салли сто лет назад рассказывала это Бену с таким задором и беззаботностью, будто страшный рок не мог коснуться ее, да с таким безразличием, словно уж очень философски относилась к вопросам жизни и смерти. Нет, в такие моменты она в полной мере понимала, насколько подвержена мелким страхам, неясным предчувствиям, суевериям. И не умела даже молиться, чтобы просить избавления.
Одно хорошо — рядом сидела Нора, не отходила ни на минуту, и Салли не имела причин гнать от себя эту добрую женщину. Хорошо хоть кто-то не уходил, хорошо, хоть кого-то не отрывали, не отправляли на гибель. Бен снова ушел… От этого делалось вдвойне тяжко и грустно.
До ушей сквозь гул стучавшей в голове крови донесся звук приближавшихся моторов. Сам по себе тревожный, чужеродный для влажного колыхания джунглей, он мог нести и радостные вести, и ужасающие. Что именно вкладывалось в это понятие, лучше не ведать. Главарь — это еще не самое худшее. Нападение ракьят — вот он страх. Но это обычно так было, а ныне Салли согласилась бы задохнуться от дыма в подожженном сарайчике, стать жертвой случайной пули, но только не снова позволять ее личному кошмару использовать это тело. Казалось, что проще умереть, чем дальше терпеть этот замкнутый круг мучений. Пусть ракьят! Но нет… Прибыл мучитель, слышался снова его хрипловатый голос.
Салли и Нора затаились, девчонка сжала зубы, бессильно ожидая, когда главарь решит все дела на аванпосте, ведь просто так к ней он приезжал только раньше, а теперь так, по остаточному принципу. Что и хорошо, но не в данной ситуации. Просто его не хотелось видеть, никогда! Никогда никого не видеть! Никогда не рождаться на свет! Умереть вместе с мамой, не с той, которую она не знала в реальности, а с тем ангелом, которого создало ее наивное и по-детски чистое сознание, душа. Салли впадала в отчаяние от этого ожидания, она перекатилась на бок, приподнимая голову, и уткнулась в колени Норы, которая сидела, словно каменное изваяние на полу.
— Спаси… Я больше не могу! — шептала девочка, обращаясь не к этой женщине в дредах, а к тому ангелу, который, вероятно, не помогал ей по жизни, не хранил, такой же малосильный, хрупкий. Но по голове ее гладила Нора, и сквозь слезы различалось ее исполненное скорби и решимости лицо. Что же она задумала? Неужели и правда побег? Нет, в таком состоянии нереально. И Салли просила не бросать ее.
К вечеру дверь в сарайчик бесцеремонно распахнулась, проем загородила черная тень того, кого обе женщины с содроганием ожидали целый день как неизбежность. Салли уже просила даже нежданной атаки ракьят, чтобы главарь унесся. Куда угодно! Хоть в пасть смерти!
Главарь молча полез к «личной вещи», намереваясь выгрести ее хоть за шкирку в штаб, как всегда. Девушка только беззвучно плакала, не пытаясь даже пошевелиться. Зато за нее вступилась внезапно Нора, резко вскочив с места, точно кошка, что заслоняет котенка от грозного голодного волкодава.
— У нее жар! Не трогай ее! — непривычно громко для этого серого сараюшки прозвучал несгибаемой волей голос.
В первый миг Ваас даже опешил, точно удивляясь, что с ним говорит вторая «вещь», но тут же отвратительно сощурился, пророкотав:
— Ты указывать мне будешь? — но от негодования он срывался даже не на возглас — на сиплое гадкое шипение. – Ты. Мне. Указываешь?! — он грубо ткнул Нору в грудь кулаком. — Знаешь, кто ты, ***? Ты, ***, просто ***…
— Не указываю! Но не трогай девочку! Не сейчас! — исступленно бесстрашно отвечала женщина, поднимаясь, взмахивая промокшими от слез девочки складками коричневой юбки.
Ваас снова ударил ее, но заскулила почему-то Салли, закусывая край кулака, чтобы не закричать. Нора же пошатнулась, но глядела исподлобья, стирая кровь сочившуюся из разбитого носа, воинственно откидывая ниспадавшие на глаза дреды, точно они и правда казались грозным оружием, змеями-стрелами несчастной медузы-горгоны.
Ваас отошел на пару шагов, рассматривая другую женщину, резко остужая свой гнев. На лице его заиграла ухмылка, он смотрел в упор на Нору, которая отвечала ровно тем же, только выражение глаз у них отличалось. А потом главарь почти благосклонно усмехнулся, подходя неторопливо к отпрянувшей Норе, норовя потрогать ее крупную тяжелую грудь. Мужчина издевательски проговорил, кивнув небрежно в сторону обмершей от неизвестности Салли:
— Может, себя предложишь вместо нее? Я, знаешь, бываю великодушен. Я вообще самый великодушный! — Ваас отвернулся, вздохнув, пожимая плечами, снова обращался к женщине, которая морщилась от отвращения. — Но ты ж, ***, не предложишь. Вы все на словах великие защитники, а так попробуй — тронь.
