Подхожу к столику, который заставлен целым набором масляных и акриловых красок, всевозможными кистями, палитрой, грунтовкой и многими другими атрибутами художника, с чем мне ещё придётся разбираться, ведь я всю жизнь рисовала только карандашом и понятия не имею, что делать со всем этим имуществом, свалившимся на меня с небес!
Боже, неужели Максимилиан не против моего увлечения?..
Не веря своему счастью, с упоением рассматриваю подарки, кручу в руках огромный холст, трогаю ворсинки кисточек, а затем с удвоенным рвением бросаюсь делать уборку в квартире, чтобы побыстрее закончить и приступить наконец-то к любимому делу в открытую. Не скрываясь и не прячась по углам! Вдохновение так и плещется внутри меня, когда вытираю пыль, а затем и мою полы по всему огромному пентхаусу.
Ужин я решаю приготовить пораньше, чтобы перед приходом Максимилиана у меня точно было всё готово, и я не отвлекалась от рисования в волнении, что мне же ещё ужин нужно сообразить. Можно по хорошему счёту подать ему вчерашнюю рыбу, но я так сильно благодарна мужчине за подарок и открытию дороги к делу моей мечты, что буквально порхаю по кухне готовя своё любимое блюдо – Жюльен.
К шести часам у меня всё готово, и я сажусь подробнее изучать краски, читая их состав и страну производителя, потом долго раздумываю, покрывать ли грунтом мольберт, и в итоге решаю этого не делать, потому что мне придётся ждать часов двенадцать перед тем, как он просохнет и можно будет начать рисовать. А я слишком нетерпеливая для этого, хочу рисовать здесь и сейчас! Никакого терпения за годы, проведённые в конспирации, не осталось.
Я никогда не рисовала красками на холсте поэтому с неким волнением выдавливаю краску на палитру и долго-долго на неё смотрю, гипнотизируя. То положу на стол, то опять беру в руки не решаясь. В итоге, не придумав ничего лучше, я разрисовываю весь холст чёрным цветом, как душа того требует и начинаю ждать, пока она высохнет. Тем временем взгляд то и дело падает на часы, ведь Максимилиан должен прибыть к ужину буквально сейчас.
Однако проходят минуты, затем полчаса, час, но его нет. Муж так и не приезжает домой. Целые сутки я нахожусь в квартире в одиночестве и если раньше меня бы это безумно радовало, то сейчас почему-то вызывает странное чувство одиночества и жжения в груди… Я ругаю себя и пытаюсь изгнать этого тирана из головы, заточившего меня в стенах квартиры, но почему-то плохо получается.
Кода к девяти вечера я окончательно принимаю тот факт, что Максимилиан уже точно не приедет, возвращаюсь в гостиную с чётким намерением закончить начатое и со спокойной душой лечь спать.
Смотря на чёрную картину перед собой у панорамного окна, почему-то вспоминаю свой сон, и в голову приходит идея, которую я однажды подглядела в одной из социальных сетей. Снимаю холст с мольберта и кладу на пол, расстилаю клеёнку, чтобы не запачкать ничего и снимаю с себя домашние шорты. Затем бегу к зеркалу с кисточкой и краской в руках и начинаю красить ягодицы, а затем заднюю часть ноги до колена белым цветом. Да, я собралась отпечатать части своего тела на картине. Почему бы и нет?
Только, когда я, изворачиваясь и нехило так попыхтев, оставляю след своей задней части тела на холсте, задумываюсь, куда потом девать этот развратный рисунок?
Максимилиан же явно захочет увидеть результат своего подарка…
Я стараюсь не паниковать, а потом просто закрасить это всё дело поверх чёрным цветом. И никто не узнает! Надо отдать должное, задница моя на картине смотрится весьма симпатично, закусив губу, довольно разглядываю результат. В момент, когда я беру кисточку, чтобы покрасить стопу и отпечатать её на картине, имитируя, как будто след от тела остался на ней от того, что я прислонилась, слышу за спиной голос Максимилиана и застываю на месте, как статуя:
– Куда повесим? – проходя поближе ко мне и картине, ухмыляясь, произносит мужчина, осматривая всё вокруг.
– Н-не поняла? – проследив за взглядом Максимилиана, я представляю, что он сейчас думает, увидев обстановку вокруг. Запачканная краской клеёнка, задница на холсте, я в нижнем белье и с раскрашенными ягодицами…
Какое позорище…
– Картину, говорю, куда повесим? – не скрывая потемневшего взгляда, блуждающего на моём теле, потирает свой щетинистый подбородок.
– Я… я планировала закрасить её потом… извини, я сейчас уберу здесь всё, – до меня туго, но доходит, что нужно надеть штаны. Бросаюсь к дивану, чтобы взять брошенный предмет одежды, но непонятно как вмиг оказавшийся рядом Максимилиан выхватывает у меня их и швыряет обратно.