— Ну что, Алена, — произнес он с холодной, ядовитой усмешкой, от которой по моей коже пробежали мурашки. — Я тебя нашел. Думала, сможешь сбежать от меня?
Его голос, хриплый и низкий, эхом разнесся по подвалу, усиливая ощущение безысходности. Я молчала, гордо вскинув голову. В моих глазах, несмотря на страх, плескался огонь сопротивления. Я не собиралась показывать ему свою слабость, не собиралась давать ему насладиться моей болью. Внутри меня, словно туго натянутая струна, вибрировала решимость. Я выдержу. Я справлюсь. Я не сдамся.
— Ты редкая мразь, Данил, ты любишь лишь себя, — с вызовом произнесла я, стараясь не дрогнуть.
Он хмурился, приближаясь к Дариану, который уже едва сдерживался от ярости. С ножом в руке Данил нацелился на него.
— Милая моя, каждый из нас плохой, — произнёс он, подходя к Дариану и оставляя за собой маленькую линию крови на его коже. — С ним ты, конечно, сто процентов встречаешься или помолвлена.
Не смея сдерживать гнев, я вскинула голову.
— Ты не понимаешь! — закричала я. — Я не могу быть с тобой!
Он только усмехнулся и указал на Араэдана.
— А с ним ты, — опять указал, — полоснув его больно по груди, — ты прямо испытываешь сильные чувства. Ты к нему испытываешь особую любовь, и он тебя любит безмерно. Вот только одно но— вам не быть вместе.
В груди у меня колотилось сердце — это была правда, но я не могла поверить, что всё это говорит именно Данил.
— Ты из-за этого сто процентов не выйдешь за него замуж, — настаивал Даниил, смакуя каждое слово, словно наслаждаясь нашей болью. — Он, — кивок в сторону кронпринца, — любит тебя безумно. А ты таких не любишь. Не любишь тех, кто к тебе искренне привязан. Впрочем, это даже к лучшему. Может, он встретит ту, которая оценит его любовь, которой не придется вырезать ему сердце, чтобы выжить. Возможно, он так заботится, потому что мамочки рядом не было, умерла, да? — Обращаясь к Араэдану произнес он.
Его слова, словно отравленные стрелы, вонзались в мое сердце, каждое попадание отдавалось острой болью.
— Да кто ты вообще такой?! — выкрикнул Араэдан, с презрением сплевывая кровь. Голос хриплый, но полный несломленной гордости.
— А что? Вы что, не знаете? Они, что не знают, да? — Даниил оглядел нас с издевательской усмешкой хищника, играющего с пойманной добычей. Его взгляд остановился на Тимаре. — Этот явно знает нашу милую историю, да, Алена? Что же ты не рассказала драконам о нашем прошлом? Умолчала о том, как бежала от моей всепоглощающей любви? А я ведь всё для тебя хотел сделать! Хочешь должность? Получишь! Хочешь дом у моря? Да я бы построил тебе дворец! Я ведь всё о тебе знаю, любимая каждое твое желание, каждый твой вздох.
Его слова, липкие и сладкие, обволакивали меня, вызывая отвращение.
— Хватит! — крик вырвался из моей груди, словно загнанный зверь пытался пробить клетку ребер. — Ты ничтожество! Ты чудовище! Ты только и можешь, что пользоваться своим положением на работе, чтобы никто не мог тебе отказать.
Он лишь улыбнулся, и в этой улыбке была вся его извращенная сущность, весь мрак его души.
— Но всё можно исправить, я могу стать для тебя нежным. Я ведь правда могу быть милым и у тебя будет всё, чего твоей душе будет угодно — его голос стал мягче, словно ядовитый змеиный шепот. — Скажи всего три слова, и мы уедем отсюда. Навсегда, ты ведь будешь счастлива только со мной, я знаю это.
— Я люблю — начала я, но голос дрогнул, предательски сорвался.
— Ну же, — подбадривающе произнес Даниил, в его глазах плясали безумные огоньки.
— Я люблю Дариана, — с трудом выговорила я, и в сердце, несмотря на ужас ситуации, поселился хрупкий покой. Это была правда. Моя, правда.
Данил усмехнулся.
— Эх, ладно. А меня ты что, совсем не любишь? — в его голосе звучало разочарование, но не отчаяние. — Я ведь мир к твоим ногам положу. На Земле, конечно, но это мелочи. А что сделают твои драконы? Мертвые драконы? Ты ведь не думаешь, что я оставлю их в живых?
— Ты причиняешь боль, — прошептала я, слезы, наконец, прорвали плотину и потекли по щекам. — Нельзя любить того, кто причиняет боль.
Он подошел ближе, наклонился, его дыхание обожгло мою кожу.
— Ну, милая моя, — его голос стал низким, пропитанным мрачным торжеством. — Я причиняю тебе боль тем, что им больно. И это разрывает тебя на части. Разве не так? Но всё можно прекратить, одно твоё слово, и мы уедем отсюда. Навсегда. Ты забудешь про Лисоград, про глупую магию и про дурацкую любовь. Да кому она нужна, милая? Твоя любовь не будет нужна мёртвым драконам, они ведь умрут, и у тебя останусь только я.
— Слушай, безумный, а на кой черт тебе Аленка вообще сдалась?! — резко произнес Тимар, не в силах больше молчать.
Когда Даниил отвернулся к окну, Тимар незаметно кивнул в сторону Араэдана.
Я посмотрела на кронпринца, ища объяснения в его глазах, и услышала его голос в своей голове.
— Прости, что не защитил, я ведь обещал и не смог. Но я могу помочь хоть как-то, Вспомни тот день в кабинете, вспомни красные нити у министра. Представь, что разрываешь зеленую нить Даниила.
— Но зеленая нить, это ведь нить жизни? — обречённо спросила я.