Однако ложиться илгизит уже не спешил. Мы еще некоторое время сидели друг напротив друга, не нарушая молчания. О чем думал Рахон, я не знаю, но сама размышляла о «бусине», о ее возможностях. Впрочем, главное я поняла — мне не воспользоваться даром Отца, пока рядом есть кто-то владеющий магией, потому что он чувствует силу льдинки. И даже увеличенного расстояния не хватило, чтобы остаться незамеченной. Жаль… Но! Но Танияр был рядом! Он чувствовал меня, слышал, и значит, я могу рассказать, что со мной и где нахожусь. А это уже немало, совсем немало. Выходит, надежда не умерла, и, возможно, я смогу вернуться!
О, Отец, милостив ты и мудр в деяниях своих. Отправив в путь, ты не забыл показать мне дорогу к дому. Улыбнувшись своей мысли, я накрыла ладонью поясную сумочку и, ощутив под пальцами прохладную твердость льдинки, любовно погладила ее.
— Что у тебя там?
Голос Рахона вернул меня к действительности. Испытав досаду из-за собственной забывчивости и неосторожности, я посмотрела на илгизита и приподняла брови в деланном удивлении:
— Где?
— В твоей сумке. Покажи, — потребовал он.
— Там лакомство для моего саула, — соврала я и тут же ощутила горечь. У меня больше не было саула. Ветер…
Так тщательно сдерживаемое горе вдруг начало прорываться наружу, не помогала даже надежда на шаманку. Отведя взгляд, я попыталась взять себя в руки и не выдать чувств, нахлынувших так не вовремя. Прикусив губу, гнала образ озорного саула, и чем упорней я это делала, тем ярче и насыщенней он становился. Закрыв глаза, я вспомнила то мгновение, когда он покинул табун, услышав мой голос. Такой невероятный и грациозный… Он доверился мне, открыл свою душу, принял, и вот его нет…
— Мальчик, — всхлипнула я, — мой милый несчастный мальчик…
— Ашити, — мягко позвал Рахон.
Я порывисто обернулась на голос и впилась в лицо илгизита острым взглядом. Ненависть, жгучая, разъедающая ненависть захватила меня. Я неспешно поднялась на ноги, встал и Рахон. Мы замерли друг напротив друга. Пятый подручный был насторожен, я полыхала от душившей меня ярости. Моя грудь вздымалась от тяжелого дыхания, и остатки самообладания, всё еще удерживающие меня, таяли с каждым мгновением.
— Ашити, — по-прежнему мягко произнес илгизит, и плотину прорвало.
— Не смей, — зашипела я, — не смей называть моего имени. Ты-ы — убийца… Убийца! — с надрывом выкрикнула я.
Не знаю, теряла ли я когда-нибудь трезвость мысли настолько, но сейчас мной руководила боль утраты, и всякая осторожность утеряла смысл. Я бросилась на противника, превосходившего меня в росте и ширине плеч… Не преуспела. Даже не смогла дотронуться до илгизита. Он стремительно перехватил меня, повалил на землю и прижал своим телом, не позволив даже лягнуть. Я извивалась еще какое-то время, продолжая обвинять его, а потом выдохлась и затихла.
Рахон, выждав еще немного, приподнялся на вытянутых руках. Его взгляд ощупал мое лицо, и пятый подручный слез с меня. Он встал на колени рядом, удрученно покачал головой и приложил ладонь к моему лбу.
— Тебе надо поспать, Ашити, — сказал илгизит.
— Уйди, — тускло отозвалась я.
— Уйду, — не стал спорить мужчина. — А ты спи.
И мои глаза послушно закрылись…
Утро для меня наступило уже за полдень, впрочем, об этом я узнала несколько позже. Солнца не было, его скрыли тяжелые серые тучи. Я некоторое время сидела и с удивлением разглядывала небо. Неужели будет дождь? Это будет мой первый дождь в этом мире. Я видела метель, нежилась под солнцем, а вот дождь готовился пролиться на землю при мне впервые. Поразительно…
— Держи, — один из воинов сунул мне ложку.
Я опустила на него взгляд и протянула, было, руку, чтобы взять ложку, но отдернула ее и попросила:
— Я бы хотела сначала умыться.
— Рахон, — позвал воин.
Пятый подручный подошел к нам, выслушал воина и протянул мне руку:
— Идем. Здесь есть ручей.
Его помощью я не воспользовалась. Сама поднялась на ноги и, минуя Рахона взглядом, спросила:
— Куда идти?
Он никак не отреагировал на мою неучтивость, только велел:
— Иди за мной.
— Ты будешь за мной присматривать? — с ноткой раздражения спросила я. — Не для всего мне нужен соглядатай.
— Я буду рядом, — ответил подручный. — Смотреть не стану.
Поджав губы, я заставила себя успокоиться и кивнула. От ночной истерики не осталось и следа. Всё, что напоминало о ней, это жжение в глазах после рыданий. В остальном я вновь была спокойна и собрана, разве что досадовала на свою несдержанность. Нельзя показывать слабость, нельзя вызывать враждебность, я в их власти.
Я с минуту буравила взглядом затылок Рахона, шедшего впереди. Он полуобернулась, посмотрел на меня и продолжил путь, так ничего и не сказав. А потом в кустах зашуршало, я порывисто обернулась и увидела морду незнакомого животного. Оно поглядело на меня в ответ, и голова снова исчезла за порослью.
— Это йенах, — произнес илгизит. — Наши верховые животные. Не такие быстрые, как саулы, но выносливы.
— Почему они не рядом со стоянкой?
