Вскочив с визгом, я стремительно развернулась и воззрилась на дочерей Балчута и Учгей лет семи и десяти. Они ответили мне испуганным взглядом расширившихся глаз, а затем подскочили и умчались из дома под ругань матери, с которой столкнулись в двери и чуть не сшибли с ног.
— Проснулась, Ашетай, — улыбнулась женщина.
— Доброго утра, — пробормотала я и осторожно потрогала свою голову.
Мыши, разумеется, не было, зато имелось несколько косичек и вплетенные в них нитки с бусинами. Хмыкнув, я покачала головой. Оказывается, девочки делали меня красивой, а я перепугала своих парикмахеров и перепугалась сама. Неблагодарная Ашити, ай-ай. Как бы теперь всё это распутать…
— Ох, что натворили, — покачала головой Учгей, глядя на меня. — Сейчас помогу, сама не расплетешь. — Она зашла мне за спину и поцокала языком: — Как запутали. Невесту из тебя делали, да перестарались.
— Невесту? — я обернулась и с любопытством посмотрела на женщину.
— Ее, — кивнула Учгей и улыбнулась. — Сейчас всё уберу.
— Не надо убирать, — попросила я. — Лучше сделай, как надо. — А затем, ощутив смущение, закончила: — Сегодня Танияр за мной приедет.
— О-ой, — протянула Учгей, прижав ладонь к щеке. В глазах ее зажегся веселый огонек. — Так сделаю, Таньер глаз отвести не сможет, — заверила она меня. — Садись.
Я противиться не стала. Умываться всё равно в таком виде идти невозможно, а одеться всегда успею, и я доверила себя Учгей, несколько пугавшую воодушевлением, горевшим в глазах. Ничего, решила я, если не понравится, попробую сослаться на то, что передумала.
— Терпи, — велела пагчи и принялась за дело.
Я приготовилась, в лучшем случает к болезненному процессу, в худшем — к полному облысению, однако руки Учгей оказались проворными. Она ловко распутывала и упорядочивала тот хаос, что создали ее дочери, и я охала лишь изредка. Сами мастерицы, поначалу с опаской заглядывавшие в дом, теперь устроились рядом с нами. Они уселись на полу, скрестив ноги, и следили за тем, что делает их мать. И, окончательно осмелев, старшая спросила:
— Ашетай, как ты нас назвала?
— Как? — удивилась я.
— Ты крикнула какое-то слово, — уточнила младшая. — Мы не поняли. Оно обидное?
— А… — поняла я и рассмеялась — Мышь. Нет, оно не обидное, это зверек… Там, где я жила раньше, водились в домах маленькие грызуны — мыши. Я испугалась, что мышь залезла мне в волосы.
— Никогда не слышала о таком звере, — сказала Учгей. — Где такие водятся?
— Далеко, — улыбнулась я. — Здесь таких нет. — Подняв руку, я показал пальцами размер мыши: — Вот такой зверек и еще хвост. Длинный.
— Такой маленький? — округлила глаза старшая девочка. — А ты кричала, будто в волосах у тебя целый рырх. Ну и трусиха ты, Ашетай.
— А ну тихо, — сурово велела Учгей и добавила: — Ашетай, ты и вправду трусиха.
— Вы просто их не видели, — проворчала я. — Настоящие чудовища.
— А как они рычат? — спросила младшая девочка.
— Очень страшно, — важно ответила я и тоненько пискнула: — Пи-и. Вот как.
Пагчи развеселились. Я еще некоторое время хранила на лице непроницаемое выражение, но не выдержала и рассмеялась вместе с ними над моим испугом и жутким хищником под странным названием для этого мира — мышь.
— А кого мышь боится? — спросила старшая девочка.
— Кошку, — ответила я. — И лису, если живет в поле. И хищных птиц.
И пока Учгей занималась моей головой, я рассказывала девочкам о кошках, лисах, потом о собаках и о лошадях. Они слушали меня, открыв рты, будто сказку, и мне вдруг захотелось показать им тех, о ком я говорила. Потому, когда мне было объявлено о том, что всё готово, я, пообещав нарисовать животных, поспешила привести себя в порядок и одеться, чтобы поскорей приступить к выполнению обещания. Даже не сразу потрогала волосы, чтобы понять, что заплела мне Учгей.
Опомнилась, когда склонилась над тазом, чтобы умыть лицо. Вперед свесились нитки с бусинами, и я посмотрела на свое отражение в воде. Затем распрямилась, осторожно потрогала руками и улыбнулась. Прическа была проста и затейлива одновременно. Несколько мелких косичек на затылке сплетались в одну, лежавшую на оставшихся нетронутых волосах. Косички были перевиты нитями с бусинами, такие же нити спускались по вискам и сзади по волосам. Мне понравилось.
— Учгей, что означает это плетение? — спросила я, вернувшись в дом.
— Достаток, счастье, любовь мужа, забота, — перечисляла она, дотрагиваясь до мелких косиц, — всё это должно быть с женщиной, — закончила она, взяв в ладонь толстую косу. — Но ты не идешь замуж, с тобой пока твоя свобода, потому я оставила часть волос свободными.
— Спасибо, — улыбнулась я ей. — Мне нравится.
— Да не оскудеет ваш стол, да не обойдет Тарпык ваши земли любовью, — улыбнулась в ответ Учгей. — И дитя крепкого, как объятья мужа, и ночей жарких, как огонь в очаге.
— Ох, — смутилась я окончательно и покраснела… от удовольствия. — Он еще не просил меня… так… намеками…
— Коль снег утоптал, разыскивая, стало быть, позовет, — уверенно ответила пагчи, и я опять потупилась:
— Ох…
