А потом снег начал таять. С каждым днем его становилось всё меньше и меньше, и спустя всего пять дней я увидела сквозь проталины черную землю. И когда Ашит выглянула из дома, я танцевала. Уруш носился вокруг меня, подвывая, а я, подставив лицо солнечным лучам, кружилась рядом с дровяным сараем, умудряясь совмещать движения, которые мне показала шаманка с теми, которые всплыли в памяти из прошлой жизни. Мой танец был дик и прекрасен в своей искренней необузданности. Мать стояла на пороге и с улыбкой наблюдала за моими замысловатыми, но в высшей степени странными коленцами. После я остановилась, раскинула руки и выкрикнула в голубое небо:
И вдруг застыла, в одно мгновение осознав, что вспомнила песнь совсем из другой религии, и она предназначалась совсем иному богу, им которого я забыла. На миг задумавшись, я вскоре мотнула головой и улыбнулась, потому что посвятила ее своему покровителю. Надеюсь, он принял мой маленький дар.
— Что это ты такое говорила, Ашити?
Я обернулась и посмотрела с улыбкой на шаманку, подошедшую ко мне.
— Это было для Него, — ответила я и снова посмотрела на небо. А потом мне пришла в голову мысль, и я спросила: — Мама, а какой бывает Его пещера летом?
— Такой же, как и зимой, — ответила Ашит. — Лед там никогда не тает.
— Наверное, удивительно войти туда посреди цветущего лета, — мечтательно произнесла я. — За спиной зеленая трава и солнце, а впереди искрящийся лед. Мне бы хотелось еще раз побывать там.
— В пещеру нельзя войти, когда захочется, — ответила шаманка. — Он решает, кого впустить, а кто не сможет сделать и шага. Если на то будет воля Отца, ты войдешь к нему еще раз, а пока Он не ждет ни тебя, ни меня.
— Но Он всё равно с нами, — улыбнулась я.
— Верно, дочка, — с ответной улыбкой кивнула Ашит. — Отец всегда рядом со своими детьми.
А через несколько дней проклюнулась зелень. Я глазам своим не верила, глядя на ровный ковер нежно-зеленой травы, покрывший двор шаманки всего за одну ночь. И солнце грело уже настолько, что я вышла на улицу даже без мехового жилета. Хотела и сапожки снять, но строгая мать погрозила мне пальцем даже раньше, чем я решилась воплотить свою мысль.
— Проклятая связь, — проворчала я, Уруш согласно заскрипел в ответ. Он понимал меня лучше шаманки и поддерживал. Настоящий друг.
— Дети, — хмыкнула Ашит и ушла в дом.
Мы с турымом проводили ее взглядом и поспешили скрыться за домом. Здесь нам никто не грозил пальцем и не следил за тем, что на нас надето. Воспоминание о рырхах уже притупилось, они, как и сказала шаманка, больше не приближались к дому. Да и с наступлением весны хищники уходили в места, наполнявшиеся дичью. К тому же теперь я научилась понимать по поведению Уруша, когда есть опасность, а когда нет. А сейчас он деловито перебирал лапами рядом со мной, не спеша убежать — его ничего не настораживало.
— Турым — зверь небольшой, но полезный, — как-то сказала о своем домашнем питомце шаманка, когда я ее спросила, почему она не завела сторожа помощней. — Он в метели не пропадет, след и под снегом почует. Об опасности предупредит, а еще верней его не найдешь. Хороший сторож, другого не надо.
— Уруш лучше всех, — согласилась я, глядя на самодовольную морду нашего турыма.
Так что рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Жаль, только говорить не умел, иногда мне этого очень не хватало, но слушал всегда с интересом и вниманием. Однако обувь я все-таки снимать не стала, решив послушаться матери. А за домом меня ожидало еще одно открытие. Увидела его не сразу, даже чуть не наступила, но заворчал турым и, опустив взгляд вниз, я охнула и замерла, с восторгом глядя на цветок. После опустилась на колени и тронула нежные лепестки местного первоцвета.
Он был синего цвета с желтой сердцевинкой. Порывшись в памяти, я выудила название наиболее подходящего по внешнему вида цветка — колокольчик. Только этот цветок не опускал стыдливо головку вниз, он смело глядел на яркое солнце.
— Какой красивый, смотри, Уруш, — сказала я и отодвинула любопытную морду турыма, когда он сунул нос к цветку. — Не помни, пусть цветет.
Опустившись еще ниже, я вдохнула едва уловимый чуть сладковатый запах, мечтательно вздохнула и села на пятки.
— Цвет, как у глаз Танияра, — сказала я, продолжая рассматривать свою находку.
— Уа, — заскрипел Уруш.
— Что? — я посмотрела на него и округлила глаза: — Ты о чем? Я просто больше никого здесь не видела… — Турым снова заскрипел, и я отмахнулась: — Да ну тебя. Агыль и ее муж не в счет. Там мне было не до их глаз. Мы, знаешь ли, роды принимали. То еще действо, скажу я тебе. Бр-р. И не спорь со мной. — Я легонько щелкнула его по носу. — Ты, Уруш, животное и ничего не понимаешь. — Он фыркнул, а я повторила: — Не понимаешь.
— Уа, — ответил турым и, встряхнувшись, ушел обратно во двор.
