— Давай посмотрим свиток, а потом я буду тверда, как камень, — заверила я мать, и Ашит хмыкнула.
Наконец, она стянула кольцо кожи, державшее свиток скрученным, и он развернулся. Только в этот момент я поняла, что не дышала с момента, когда шаманка взялась за кольцо. Испытав внутренний трепет, я устремила взгляд на начертанные знаки и… перевела его на Ашит.
— Что это, мама? Буквы? Это больше похоже на птиц и животных…
— Это ирэ, — важно кивнула шаманка. — Знаки, которыми пишут послания. Из ирэ складывается то, что мы хотим рассказать друг другу. Они бывают угрожающими, веселыми, добрыми, злыми — всякими. Если хочешь, я покажу тебе, как правильно складывать ирэ.
— Хочу, — кивнула я. — Научи.
— Хорошо, — улыбнулась Ашит и выудила табличку, лежавшую под свитками.
Вместе с табличкой она достала кусок мела и начала урок. Я следила за тем, как шаманка выводит свои ирэ, слушала ее, но слова пролетали мимо моего слуха, потому что в моей голове остался еще один вопрос, который я так и не решилась задать. И чем больше времени проходило, тем меньше я понимала, что мне объясняет мать.
— У Танияра нет жены, — не глядя на меня, произнесла шаманка. — И никогда не было.
— Правда? — оживилась я и ощутила, как краска смущения заливает мне щеки.
— Была невеста, — сказала Ашит, продолжив отвечать на невысказанный вопрос. — Теперь она жена Архама. Пока Танияра не было, Архам ввел ее в свой дом второй женой.
— Как же она согласилась? — изумилась я. — Или насильно?
— Насильно нельзя, — ответила мать. — Никто не возьмет женщину, пока она не покажет согласия. Если только побоялась отказать каану, а может и потому, что каан.
— Он… любил ее? — спросила я. — А не женился, потому что забыть не может?
— У него спроси, когда увидишь, а мне дела нет, как в душу Танияра лезть, — проворчала Ашит. — Я одна, их много, и у каждого свои беды и радости. Мне этот груз не нужен. Будешь ирэ учить?
— Буду, — кивнула я и устроилась рядом.
Ирэ… Благословен тот, кто придумал буквы! Хвала тебе, человек, просветленный Богами! И пусть Илгиз терзает в своем каменном царстве того, что создал ирэ. Это же просто невыносимо! Нет, правда. На первый взгляд мне казалось, что я быстро освою эту письменность, но стоило с некой толикой превосходства и высокомерия приступить к письму, как я уже схватилась за голову и была готова в ярости растоптать проклятую доску!
Символов было не так много, всего двадцать, но! Их смысл слагался не из совокупности написанных в слове знаков, а их местоположения. И не дай Белый Дух ошибиться и перепутать! Вот к примеру. Одну ирэ я прозвала медведем. Нет, она не была похожа на животное… ну, если только схематически. Три жирные черты, одна из которых являлась верхней перекладиной, а из нее росли две ноги (если смотреть на медведя сбоку). Так вот в этом символе не было ничего примечательного, пока рядом не вставал «аист» — очередное название, данное мной. Сам символ имел вид вертикальной черточки, чуть ниже вершины которой расходились еще две короткие черточки, склоненные внешними концами вниз — будто аист на одной ноге распахнул крылья. Попросту мне было так легче запомнить написание.
Так вот. Сочетание этих двух символов было строго противоположным, в зависимости от местоположения «аиста». Если он стоял за «медведем», то это было приглашением в гости. Если перед ним, то объявление войны. Вот и представьте, если вы вдруг забылись и поставили «аиста» не на то место. Написали и отправили в соседний таган. Легли спать в предвкушении большого праздника, а поутру выглянули в окно, а там войско мечами щетиниться. Вроде и пожаловали, но совсем не в гости и горят жаждой насадить на вертел вас самого. И так в каждой комбинации, а их невероятное множество!
— Но это же невозможно! — воскликнула я в великом раздражении, когда вместо пожелания доброго утра сложила нечто вроде: «Грязные копыта рырха».
И мало того, что я наделала ошибок, скажем так, в каждой букве, так еще и бедному хищнику приделала копыта. И пусть рырха мне было не жалко, но обидно. Это же письменность дикарей! Я не помнила себя, но знала, что жила в более развитом обществе. Я без всякой сложности написала на родном языке — шаманка Ашит и ее дочь Ашити, а вот пожелать доброго утра на языке ирэ не смогла. Мать посмотрела на вязь из букв, уважительно кивнула и сказала:
— Красивый узор. Учи ирэ.
— Неужели кто-то знает их в совершенстве? — вопросила я, глядя с нежностью на родную письменность. — То есть знает настолько хорошо, что может написать большое послание?
— Мало кто, — ответила Ашит. — Ирэ учат многие, но лучше всех их знают шаманы, кааны и ягиры. Есть слова, которые пишут друг другу остальные, им этого хватает.
— Определенный набор фраз, — поняла я. — Они используют заготовленные комбинации, их и заучивают. Мама, — я посмотрела на нее, — а законы пишут ирэми?
— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Законы передают из уст в уста, а ирэми пишут легенды.
