В кухне стало уютно: пахло чабрецом и мёдом, Марта положила ножки на колени любимому человеку и ловила каждый взгляд.
– Я учусь быть реалистом. Не хочу занудствовать, как ты. Просто, видимо, этому нужно учиться.
– У тебя не получится. Смирись сейчас, – Макс всегда доброжелательно относился ко всем проявлениям Мартуши, даже если она могула говорить нечто не совсем приятное.
– Там получится. Уже завтра за порог и всё, – ответила Марта и включила верхний свет, – Ты на меня не в обиде?
– Нет. Правда, нет. Малышка, милая моя славная, давай проживём этот вечер как можно более приятно, – попросил Макс, закрывая глаза и собираясь с силами.
– Последний вечер.
– Ты могла бы стать писателем, всегда подчеркиваешь то, что другие бы опустили.
– Могла бы. Но мне лень. Как твой день прошёл, расскажи?
– Я встретился с ним, всё обговорили. Он сказал, что они проворачивают это не в первый раз, но никогда нет гарантий.
– Пусть завтра кончится всё, я не против, – хмыкнула Мартуша, словно уже давно это решила.
Что делать со временем, когда его так мало? Прощаться? Забыться? Плакать? Вспомнить всё и молчать? Многое уже кажется нелепым или лишним. Опять оба на пороге чего-то нового, но совершенно нежеланного. Они отдали бы всё, чтобы обняться и остаться в этом мгновении навсегда.
Только в такие моменты, люди начинают настолько ценить прошлое, что все обиды, недомолвки и претензии тают. Казалось, что эти двое никогда не ссорились, не доказывали друг другу свою правоту, не делали ошибок.
В памяти возникали только приятные воспоминания о заботе, любви, нежности, веселье, которые и есть самая главная ценность прожитого времени.
*
В подъезде эхом рассыпались неспешные шаги. Взрослый худой мужчина в дорогом тёмно-синем костюме-тройке поднимался по лестнице. Словно всем телом он собирал информацию о пространстве. Что-то явно не давало ему покоя.
Сконцентрированный взгляд ощупывал двери квартир.
Он что-то искал.
– Как мы могли это пропустить? Феликс опять закатит мне лекцию про профессионализм и бесконечное бытие, – нотки страдания и отвращения шли из самой души.
В подъезде пахло пылью, на полу валялись газеты с рекламой. Мужчина остановился на третьем этаже у простой железной двери с кривой табличкой «26» и советской круглой ручкой, которой никогда не будет пора на пенсию.
– Нет, гуманизм не к месту, – сказал он сам себе, шаря по карманам, – Почему я всегда забываю эти ключи? – посетовал он, уперев вопросительный взгляд в потолок.
Махнув рукой, мужчина вынул из кармана пиджака серебряный портсигар с дарственной гравировкой «Всё будет хорошо. Твоя Л.», в котором красовался ряд разноцветных длинных кристаллов.
Самый тонкий, еле жёлтый, с острым концом, вошёл в замочную скважину и дверь тут же отщёлкнулась.
– Вечер добрый, уважаемые, – произнёс мужчина властным громким голосом, медленно входя в квартиру.
*
– Макс, мы с тобой так давно, что могли бы просто молчать, но какой в этом смысл? Я хочу слышать твой голос, – словно случайно признала Марта, доставая маленькую баночку из холодильника, – Последняя горсть осталась. Сегодня всё последнее, – вздохнула она и высыпала содержимое банки в термос.
– Нам хватит до рассвета, – изображая бодрость, ответил Макс.
– Вещи я уже почти собрала. Документы, деньги, зарядки, бук – всё на месте. Крупное заберут утром. А из мелочи всё вроде подъёмное.
– Ты очень красивая.
Марта улыбнулась, старательно стирая грустные нотки с лица.
– Раз уж вечер такой выдался, подай орешки, пожалуйста.
Марта подвинула миску.
– Свечку что ли зажечь?
– Романтики захотелось? – удивился Макс.
– И её тоже. Хотя, что может быть романтичнее собранных вещей и висящего «завтра» над уже почти прошлой жизнью? – отвечала девушка.
– Я.
Она чиркнула спичкой и зажгла свечу.
– Ты…ты как этот огонёк. Сейчас есть и греешь, но не всегда сможешь быть рядом.
– Расслабься. Решение принято – действуй, – произнёс Макс спокойным тоном, – Ты всё правильно делаешь. Твои сомнения как эта свеча.
Марта облила собеседника вопросительным взглядом.
– Сомнения абсолютно бесполезны. В такую жару да ещё и при белом вечере зачем тебе свеча? Когда уже всё решено зачем тебе сомневаться?
– Как скажешь, Макс.
– Я не прав?
– Прав. Только ты такой зануда, – ответила Марта и задержала дыхание.
*
Гоша услышал щелчок в прихожей. Он схватил простынь и кинул Мари, жестом показав на открытый балкон. Мари искренне удивилась, что Гоша способен на подобную галантность. Только она выбежала из комнаты, как вошёл мужчина:
– Вечер добрый, уважаемые! Чем заняты?
– Ничего такого, рисуем, а вы какими судьбами, Иосиф? Ежели попозировать решились, то я динозавров не пишу, – отвечал Гоша, не сходя с дивана.
За спиной Гоши красовался графический портрет Мари. Девушка сидела на стуле вполоборота, заплетая длинные волосы, увенчанные цветами. Подле её ног лежало одеяло, на щиколотке виднелась цепочка с небольшой подвеской. Гоша расписал её бедро причудливыми узорами, пытаясь сделать подобие татуировки, что оказалось явным перебором.
– Смотрю, зря Мари вам сдалась, – кивнул мужчина на набросок, – Жиденько.
