- Лучше поздно, чем никогда.
Иногда лучше никогда. Но уже поздно.
Пьем за знакомство. Доигрываем партию. Побеждает справедливость в моем лице. Затем еще две. В одной ей каким-то чудом удается отправить в лунки больше шаров. Хотя оно и не странно, алкоголь и женская красота отвлекают изрядно. Ловим такси. Долго никто не останавливается. Боже, как она на меня смотрит! Я хочу, чтобы меня просто любили. Не требуя от меня лишнего, не интересуясь личным. Такого, какой уже есть. Неидеальный. Голова идет кругом.
- Спасибо за чудесный вечер, - улыбаюсь.
- И тебе тоже, - улыбается.
Тормозит красная иномарка. Договариваюсь с водителем, даю денег. Алла уезжает. Вскоре останавливается еще машина...
Захожу в квартиру. Нет ни беспокойства, ни сожаления. Просто уже не страшно находиться наедине с собой или с Сашей, когда знаешь, что тебе есть, куда пойти. Где можно скрыться от этих двух. Если даже не фактически, то в воспоминаниях и мечтах.
- Дорогой, где ты был?
Вспоминаю весь этот смешной диалог на фоне монолога Голума из "Властелина колец". Смеюсь.
- Играл в бильярд. Встретил старого знакомого.
Захожу в комнату. Свет выключен. Сидит за столом перед нетбуком.
- И кто выиграл?
- Я, конечно.
Обнимаю ее, целую.
...Она не задает больше никаких вопросов. Вдохновенно рассказывает об идее для новой книги. Интересно и необычно. Дает прочесть несколько свежих отзывов читателей. Они приходят по десять-двадцать в день. Она всем отвечает, со многими потом переписывается. Но высказывает опасения, что если так пойдет и дальше, а количество писем все увеличивается, то она уже не сможет уделять внимание всем. А жаль...
Ночью вдруг просыпаюсь. Она сидит на кровати и плачет.
- Ты что, солнышко? Иди ко мне.
Молчит. Обнимаю ее.
- Не плачь, все же хорошо.
- Мне... снился кошмар, не обращай внимания.
- Ну, бывает. А что снилось?
- Не важно.
Долго не может успокоиться. Опять чувствую себя паршиво. Не хочу дальше ее расспрашивать о настоящих причинах. В нашу любовь все прочнее вплетается боль, отчаяние, сожаление, злость и ложь, клубок все плотнее, и скоро будет не ясно, где что.
Утром ухожу, когда она еще спит. Северный ветер с дождем в лицо. Небо без просветов. Лужи под ногами. Капает с крыш. Часть улицы огорожена - сбивают снег и лед с домов. Вспоминаю, что машина далеко. Иду пешком. Хочется прогуляться, развеять эмоции из черного списка. Смотрю по сторонам. Прохожие под зонтами прячутся, больше от ветра. Прохожу сквозь Таврический сад. Здесь еще не весь снег сошел. В этом кафе, летом, на воздухе, мы много раз сидели с женой. Какими мы были тогда другими! Я променял восхищение, мечты, бесконечность мыслей и искренность на... И если бы, вероятно, Анжелику она могла бы мне простить, все же это можно понять, то остальных - никогда. Скоро весна преобразит парк, лето - наполнит теплом, и снова посетители смогут пить чай на природе, только нас среди них уже не будет.
Прохожу по бульвару. Холодные скамейки пусты. Газоны черные с белым, с низкими решетками. У метро Чернышевская сворачиваю налево, в сторону Кирочной. Вспоминаю другие яркие моменты с Сашей...
Конец сентября позапрошлого года. Много тепла и солнца. Кленовые, дубовые листья разлетаются от шагов, когда специально их сшибаешь, как в детстве. Пахнет хвоей, сухой листвой и костром вдалеке. Спускаемся наперегонки к реке. Берег крутой, почти падаем в воду, натыкаясь друг на друга, и смех звучит над отражением неба и редких белых облаков. Долго стоим у осенней реки, и плывут вдаль березовые желтые листья, а их более везучие братья все еще колышутся на ветру, на голубом фоне. Солнце отражается от светлой коры с черными поперечными линиями, растворяемся в этой невозможной красоте. На душе легко. Счастье кажется бесконечным, почти осязаемым. Она улыбается, глаза блестят, распущенные волосы волнами спадают на одно плечо, и в длинном она похожа на цыганку.
- Представь, что мы - маленькие. Забрались на вон тот шершавый лист цвета охры, - показывает его, и блики на серебряных браслетах слепят глаза, - плывем в неизвестность. Гребем хвоинками. Вдруг всплески оглушают, огромные капли едва не переворачивают плот, и рыжее лохматое чудовище чудом не замечает нас, - лицо ее становится серьезным, взгляд - беспокойным.
- Ну... тогда я вспоминаю о том, что на самом деле - волшебник, и лист поднимается к звездам.
Улыбается.
Спаниель с шумом выбегает на берег, превращается в полет ушей, шерсти и брызг. Затем взмывает по склону вверх и исчезает за деревьями. Мы следуем его примеру - нет, не в воду, а тоже чуть выше, где стоит старенькая скамейка с нашими вещами. Достаем холст, масло, палитру и кисти. Пишем этюд в две руки. Ее слова в тишине вечерней природы звучат особенно четко.
