Фрэй тоже, видимо, почувствовал или сообразил что-то неладное, и попытался шагнуть вслед за Иосифом, но его тут же будто пригвоздил к земле властный голос.
— Никто не будет вмешиваться. — Кербер смотрел в нашу сторону не мигая, его глаза-дыры источали только холод и пустоту. Кроме этого взгляда я ничего не видел и ничего не чувствовал, но знал, что могу не подчиниться. Остальных же намертво припечатало к месту, они не сдвинутся, даже если сейчас перед ними разверзнется ад. Все. Фрэй в том числе.
Я тогда тоже не двинулся с места. Так легко было сделать вид, что ты попал под действие глаз Кербера, и так сложно рационально объяснить это потом своей совести.
Жаба встал напротив Канцлера. Уже то, как он стоял — неуверенно, неправильно распределив вес, ссутулившись, не зная, куда деть руки — не предвещало исходу поединка ничего хорошего. Немец же несмотря на полноту, некоторую обрюзгшесть, двигался с апломбом привычного бойца. Поэтому то, что происходило дальше, больше напоминало избиение, а не поединок.
Дубинка Канцлера прохаживалась по телу Иосифа, словно тот выбивал ковер. Все попытки подростка выставить блок или отскочить заканчивались ничем, а иногда делали только хуже. Похоже, что поначалу толстяк бил вполсилы, но потом ему стало надоедать.
— Ну что, ты будешь защищаться или нет, никчемное отродье? Дай мне сдачи! Ну хоть разок! — За каждой фразой следовали новые удары, и с каждым словом они становились сильнее. — Хочешь, чтобы я избил тебя до потери сознания? Хочешь превратиться в кусок мяса?
В конце концов, Жаба сел на корточки, закрыл голову руками и стал монотонно подвывать. Канцлер же с белыми от гнева глазами начал пинать его ногами.
— Хватит! — закричал Фрэй. — Хватит! Он не умеет драться! Отпустите его уже!
— Уж я отпущу его, отпущу навсегда. — Немец захлебнулся в хрюкающем смехе. — И тебя тоже, уродец. Все у меня уйдете.
Внезапно Жаба оборвал свой вой на какой-то высокой и пронзительной ноте. Он выпрямился во весь рост и с силой толкнул изумленного Канцлера так, что тот отлетел достаточно далеко. Толчок оказался безобидным — он только еще больше разозлил толстяка, заставил его оскалить кривые щербатые зубы.
— Так-то лучше. Теперь можно тебя и прикончить.
Дубинка опустилась еще несколько раз. Жаба не уворачивался, но затем снова толкнул от себя Канцлера. На этот раз немец рассвирепел окончательно.
— Играть со мной вздумал, щенок, мать твоя сука?
Мои чувства в этот момент, казалось, обострились до предела. И если раньше я только улавливал слабый, будто рассеянный отголосок страха Иосифа, его растерянности, его боли, то теперь что-то щелкнуло внутри него, и вокруг распространился вязкий удушливый ужас. Ужас с чем-то не совладать, не суметь удержать в себе.
Я видел, как Кербер подался вперед, скрестил длинные пальцы и вперил черные дыры своих глаз в загнанного подростка. Я не чувствовал его, но каким-то невероятным образом понимал, что он ждет и то, чего он ждет, должно вот-вот случиться.
Жаба снова толкнул Канцлера, но на этот раз все было иначе. Послышался треск. Голубая вспышка. И немца затрясло, словно он вставил два пальца в розетку. Это было всего мгновение, но и его хватило, чтобы мертвое, местами опаленное тело толстяка с грохотом, разрезавшим полнейшую тишину, упало на пол.
Кербер захлопал в ладоши, медленно, но весомо, на лице раздвинулась белозубая улыбка.
— Браво, мой мальчик!
Жаба сел на пол и, закрыв лицо руками, начал раскачиваться, словно в трансе.
Большой Ко подбежал к Канцлеру, пощупал пульс на шее.
— Допрыгался, бурдюк.
— Аарон, забирай мальчишку и пойдем. — Кербер поднялся и замотал вокруг своей шеи длинный белый шарф.
Монах подошел к Иосифу и поставил его на ноги. Жаба не сопротивлялся и так же покорно поплелся за боссом к выходу, как в самом начале покорно сносил все удары Канцлера. Тогда мне показалось, что во всем произошедшем есть вина главаря банды, если не сказать хуже. Он намеренно подтолкнул Жабу. Ему было известно то, чего не знали мы, и что так долго скрывал от нас наш товарищ по несчастью. От мысли, что этот страшный человек может знать и про мой дар, мне становилось плохо. Плохо от страха.
Иосиф больше никогда не появился ни на складе, ни в нашей общей комнате. Только иногда мы видели его рядом с Кербером, похожего на большую тряпичную куклу, безнадежно послушного и унылого.
