— Я навел справки. — По глазам Фрэя как будто скользнул отблеск металла. — Она дочь Кербера и Золотого Лотоса.
— Что? — Я беспомощно заморгал, не зная как справиться с этой информацией. — Ты…ты уверен? Откуда ты знаешь?
— Тоже мне, тайна. Всех детей, родившихся в резервации, знают наперечет. А уж дочку Кербера…
Я вспомнил лицо Аты с этими продолговатыми, черными, не отражающими свет глазами — точно такие же зрачки были у босса. И то, что на девушке стоял код — а я не раз имел возможность в этом убедиться — говорило о том, что она унаследовала какие-то из способностей ее родителей.
— Какая разница, чья она дочь?
— Какая разница?! Какая разница?! — Фрэй ударил по стене около моего лица и перешел на крик. — Инк, ты совсем идиот?! Чтоб я больше ее здесь не видел! Порви с ней! Если она ляпнет что-то не то, завтра же наши трупы поплывут по Стиксу.
— Что случилось?
— Пока еще ничего не случилось. Но, Инк, ты не понимаешь, что происходит. — Он немного успокоился, но все равно продолжал нависать надо мной. — В любом случае, если кто-нибудь увидит ее здесь еще раз, ее убьют.
— Фрэй!
— Я так сказал!
Несмотря на столь явную угрозу Ата все равно продолжала появляться, только теперь она делала это скрытно, проскальзывая мимо боевиков, словно дочь мрака и тени. Ей было плевать на запреты Фрэя, она слышать не хотела про Кербера. Иногда у меня складывалось впечатление, что девушка сумасшедшая: слишком мало было в ней от разума, и слишком много от плоти.
Теперь я стал с большим вниманием вглядываться в черты Кербера, пытаясь отыскать в них что-то знакомое. В доме босса его дочь никогда не появлялась, словно не имела никакого отношения к банде псов. Наверно, и правда не имела. Зато ее часто видели около мастера триады. При всем желании я не мог вычислить, что она такое, чего хочет, чего добивается, и действительно ли представляет собой угрозу.
Кербер скоро заметил мой пристальный взгляд и несмотря на все свои способности истолковал его по-своему.
— Что, Инк, не нравлюсь? Думаешь, что нет смысла охранять такое чудовище, как я?
Отвечать не было смысла. Бутылка с коньяком уже опустела на треть, а значит, босс попросту начал один из своих многочисленных монологов, которые так же мало требовали ответа, как уличные бои честного поединка.
— Такая уж у тебя судьба: жить в окружении чудовищ. — Он рассмеялся своей шутке. — И похоже, что твой красноволосый дружок станет самым страшным монстром в твоем окружении. Фрэй — чудовище, он сумасшедший и всех нас сделает такими же сумасшедшими. Если бы ты знал, что за планы он вынашивает. Если бы я знал до конца, что это за планы. Он утопит вас всех в крови и первый же в ней захлебнется. Ты ведь тоже об этом догадываешься, а? Но молчишь. Всю жизнь молчишь, и будешь продолжать молчать, пока молчание не станет вечным.
Он сделал перерыв в своих мрачных предсказаниях и глотнул из бокала янтарной жидкости. На этот раз я слушал внимательнее, чем всегда. Что-то зловещее пробивалось в его голосе, какое-то темное торжество, сродни ликованию пророка, предрекавшего конец света и, наконец, увидевшего, как начинает рушиться мир.
— Ты знаешь, что нам потому только и позволяют жить, что мы возимся тут в своей грязи и не поднимаем головы. Стоит только нам встать, как нас уничтожат, растопчут. Мы можем грызться между собой, копаться в своих мелочных проблемах, но ни в коем случае не высовываться. Поверь мне, я знаю, что говорю, — он вздохнул, рухнул в кресло и поставил иглу граммофона на пластинку. — Передай ему, что я не допущу этого. Он поймет. Пока я жив, мы будем продолжать сидеть в грязи. Лучше существовать в дерьме, чем не существовать вовсе.
Музыка становилась все громче, оркестр развернулся в полную силу и последние бессвязные слова Кербера потонули в яростно поднявшемся вале мелодии. Он вынул из глубокого кармана халата дирижерскую палочку и, полуприкрыв глаза, стал водить ей в воздухе, управляя невидимыми скрипками, контрабасами, литаврами, виолончелью… а заодно и нашими жизнями, которые так же послушно исполняли то, что укажет острый конец его палочки. А он был очень острым…
Кербер находился в своем полузабытьи минут десять, когда в дверь постучали. Он не остановил музыку, но махнул мне, чтобы я впустил. За дверью оказался Ящер — боевик с вечно больной кожей, будто покрытый твердой чешуей — и еще какой-то человек, смутно мне знакомый. Вместе они втащили третьего— настолько избитого мужчину, что кровь с его лица капала на чистый паркетный пол.
Босс взглянул на него краем глаза, но тут же вспыхнул… я говорю вспыхнул, потому что для меня это было именно как вспышка — неожиданный всплеск эмоций, который прорвался даже через его серые стены и, все еще достаточно сильный, достиг меня. В глазах Кербера зажглись нехорошие огоньки, он снова поднял дирижерскую палочку и вместо взмаха, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, швырнул ее на манер ножа. Острое дерево воткнулось точно в шею избитого. Человек захрипел, забулькал и стал конвульсивно дергаться в державших его руках.
