По ту сторону тьмы полностью

Вдоль спины тянется беспокойство, когда я опять слышу этот звук. Пол за городом на соревнованиях, так что это не он. Хмурю брови, ибо тут кроме меня, никого другого нет.

Ну то есть… меня и трупов, которые сейчас находятся в холодильнике.

С каждым медленным кропотливым шагом из кабинета приближаюсь к холодильнику. Приглушенный голос становится всё громче по мере моего приближения. Сердце моё хаотично бьётся в груди, отчего я жду, когда оно прорвёт грудную клетку.

Поскольку, как ни крути, голос этот не принадлежит живому дышащему человеку. Знаю это, ибо те, кто ступают в морг, прекрасно осведомлены о кнопке безопасности изнутри холодильника на случай, если они окажутся заперты.

Останавливаюсь у двери холодильника, моя рука нависает над ручкой:

— Ладненько, Джорджия. В лучшем случае Роуэн застрял, и, возможно, запаниковал и позабыл о кнопке. А ты была так сосредоточена, что даже и не услышала, как он вернулся.

Таким образом, я не только воскрешаю мёртвых людей, но и развила в себе привычку разговаривать с самой собой. Суперски. Будто бы я ощущаю себя недостаточно чудной.

Звук голоса проникает сквозь дверь холодильника, и я осознаю, что это вовсе не шёпот. Это громкий голос, который всего-навсего приглушён толстыми изолированными стенами морозильной камеры.

Хватаю скальпель и сжимаю его в руке, хотя я не совсем понимаю: как убить то, что уже мертво. Как это вообще работает?

Медленно выдыхаю, пытаясь успокоить себя, и тут же терплю поражение:

— Я справлюсь. Это всего лишь мертвец, пытающийся… привлечь моё внимание. Наверное, сожалеет, что в последний раз ел рыбные тако, и хочет выговориться.

На меня обрушивается жуткий холод, как только я отворяю тяжёлую дверь. Раздаётся громкий и отчаянный женский голос:

— Помоги мне! Помоги мне, умоляю!

Осматриваю помещение и замечаю только два тела, ранее привезённые Роуэном, и до которых я пока не добралась. Женщина и юная девочка. Не хочу лгать и скажу, что уже с ужасом жду понедельника, зная, что мне придётся их осматривать — особенно, девочку.

— Помоги мне, умоляю! — голос женщины рикошетом отражается от стальных стен. — Умоляю!

— Я здесь. — Заставляю свои ноги приблизиться поближе к большому мешку для трупа, не выпуская из руки скальпель. Меня пробирает невольная дрожь в знак протеста от температуры. Встав сбоку, я дрожащей рукой расстёгиваю молнию.

Белёсые глаза моргают, глядя на меня, и я отшатываюсь:

— Дерьмо!

— Умоляю помоги! — Голос её становится ещё громче от настойчивости. У неё одно пулевое отверстие посредине лба, её белокурые волосы в крови.

Расстёгиваю молнию чуть ниже её подбородка.

— С чем Вам, — мои зубы начали стучать, — т-т-требуется помощь?

— Это сотворили Скорпионы! — кричит она. — Ты должна сообщить Бронсону!

Подтверждено. С мёртвыми чертовски сложно разговаривать. Подпрыгиваю на месте, пытаясь не дать крови застыть в жилах:

— Но разве не Бронсон главарь Скорпионов?

— Умоляю, помоги мне! — Её волнение ещё больше нарастает, грудь её вздымается под материалом мешка для трупов. — Скорпионы сотворили это! Ты должна сообщить Бронсону!

— Хорошо, — поспешно соглашаюсь, — я сообщу ему.

— Пообещай мне! — выкрикивает она своё требование.

Пячусь назад и бормочу:

— Боже правый! Я и не знала, что покойники могут быть такими требовательными.

Затем добавляю более убедительным голосом:

— Обещаю.

Мутные глаза изучают мои черты, прежде чем выражение её лица расслабляется, и она успокаивается. Слабый шёпот срывается с её губ:

— Спасибо, Джорджия.

Кровь стынет в жилах — к этому моменту и в переносном, и почти в прямом смыслах, — когда я смотрю на мёртвую женщину, которая наконец-то замолкла.

Срань господня, срань господня. Сердце бушует в груди, когда я столкнулась с осознанием: моё проклятие преобразовывается.

Мёртвые инициируют контакт, а не наоборот.

Жду ещё немного, прежде чем расстегнуть молнию на мешке, чтобы получше её осмотреть. Никаких видимых повреждений не видно, не считая единственного пулевого отверстия в голове. Фирменный стиль.

Признаю, тщательно я её не осматривала и досье не читала, однако есть ощущение, что это единственное полученное ею ранение.

Мой взор снова устремляется на её лицо, но причина не в пулевом ранении. Дело в крошечных линиях, расходящихся от внешних уголков глаз, и тех, что очерчивают её рот. Мимические морщины. Линии улыбки. Она была счастливой женщиной, настолько, что радость её оставила своё долговечное клеймо на лице.

Но сейчас, вот она, здесь, в этом морге, выражение её лица пустое. И всё же эти морщинки красноречивее всяких слов. Они повествуют свою собственную историю, и непонятно почему, но у меня под ложечкой всё сжимается от тоски по тому, что могло бы быть. Не только с ней, но и со мной, если бы у меня была такая мама, как она.

Отмахиваюсь от этого случайного соображения, мысленно отгоняя фрагменты своего прошлого. Дрожащими пальцами застёгиваю молнию на мешке.