— Не знаю, — пожал плечами Спринтер. — Но одно могу сказать точно: лучше никому об этом не рассказывать. Иначе нас быстро приберут к рукам какие-нибудь ученые-специалисты и будут ставить разные опыты. А может, даже в газетах напишут, — весело добавил Краснов, — представляете, в заголовке какой-нибудь «Комсомолки»: «Спешите видеть! Только у нас! Восьмиклассники из Зазеркалья…»
Отражение Спринтера внезапно оскалилось, словно подтверждая мысль своего хозяина, и Лешка расхохотался. Однако Денис и Антон не разделяли его веселья.
— Насчет ученых не знаю, — сокрушенно вздохнул Орк, — а вот для окружающих это точно будет смотреться странно.
— Значит, теперь нам придется быть осторожными, — хмыкнул Спринтер и положил зеркало обратно на стол.
— Кстати, а вы знаете, что сами отражения не отражаются! — со знанием дела заявил Орковский. — Жаль, что вы вовремя не проверили моего двойника!
— Надо же… — удивился Денис — Да, Антон, может… ты все-таки расскажешь, как там, в Зазеркалье? — не удержался он. — Конечно, если тебе неохота об этом вспоминать, то…
— Да ладно, все нормально, — кивнул тот. — Я уже пришел в себя. Вот только… — он споткнулся, — там и рассказывать-то особо нечего.
— И все равно, — подбодрил его Спринтер. — Целых полгода в потустороннем мире… Рассказывай давай.
Антон немного помолчал, собираясь с духом, и заговорил:
— Сначала я ничего не понял. И не удивительно — секунду назад был в подвале, и вдруг оказался на каком-то островке посреди болота. Я даже думал, что у меня бред начался. Но через какое-то время пришлось признать, что даже если это какое-то наваждение, то явно долгосрочное и очень реальное. Я замерз, хотел есть и пить, отвратительно пахло, и главное, вокруг не было никого, кто объяснил бы мне, что происходит.
— Подожди, как же так, — не сдержался Спринтер. — Ведь нам твой двойник говорил, что в Зазеркалье нет ни голода, ни боли…
— Совершенно верно, но это для отражений, — пояснил Орк. — Понимаете, все чувства за них испытывает хозяин. Отражения зависят от него, они чувствуют его голод, его боль и радость. Но ведь я-то не был двойником! Я так и остался хозяином, пусть даже с той стороны.
— Что же ты ел? — поразился Денис.
— К счастью, в Зазеркалье действительно нельзя умереть. Никому. Но выяснил я это немного позже. А поначалу я даже и не подозревал, что нахожусь в… кхм… параллельной реальности. И не удивительно. Первым делом мне пришло в голову, что я каким-то непостижимым образом умудрился телепортироваться на настоящие болота, или меня выкинуло туда взрывом! Я даже пытался выбраться на сушу в надежде найти людей. Два дня я из последних сил пробирался сквозь камыши по пояс в воде. Есть было нечего, а пить… — Орковский поморщился, — болотную воду я стал бы пить только под угрозой расстрела. К счастью, там часто идут проливные дожди, настоящие ливни, так что жажду мне с трудом, но все же удавалось утолять. А на исходе второго дня я утонул…
Денис вздрогнул, представив, что же пришлось пережить бедняге-Орку. Все их злоключения по сравнению с тем кошмаром, в который он угодил, были сущими пустяками, на которые и внимание-то обращать не стоило.
— Я все-таки угодил в трясину, — бесстрастно продолжал Антон, глядя куда-то в пустоту. — Ничего более ужасного со мной никогда в жизни не случалось. Я тонул и понимал, что никто мне не поможет. В конце концов, болото полностью сомкнулось надо мной. Где-то минуту я не дышал… А потом понял, что могу вообще не дышать. Это было невероятно, но раздумывать над этим было некогда, и я принялся прямо под водой сквозь ил и грязь отползать в сторону. На это мне потребовалась вся ночь, но я все-таки выбрался. Вот тогда-то я и осознал, что не просто телепортировался. Произошло нечто более страшное. Именно тогда, помню, я и встретил первое отражение. Это был… Пушкин.
— Что?!! — хором воскликнули Денис и Краснов.
— Да-да, — невозмутимо кивнул Орковский. — Не все отражения погибают после смерти хозяина. Да они вообще не погибают, про них говорят, что они ушли за Грань. А некоторые остаются в Зазеркалье. И Александр Сергеевич оказался одним из таких. Честно говоря, у меня тогда появились мысли о том, не лежу ли я в уютной палате дурдома в смирительной рубашке под чутким надзором психиатра. Но Пушкин все мне объяснил, и… я ему поверил.
— А что он там делал? — жадно спросил Денис, во все глаза глядя на друга. — Он написал новые стихи?