По велению сердца полностью

— Может быть, вы хотите взять что-нибудь? Какой-нибудь сувенир на память?

Мерайя покачала головой.

— Нет. У меня еще живы воспоминания, а больше мне ничего не нужно. — Она стояла, окидывая комнату печальным взглядом. — Больше мне ничего не нужно, — тихо повторила она.

Пока они бродили по дому, имя Лео ни разу не было произнесено. И только когда они уселись на веранде со стаканами прохладного лимонада, Мерайя неожиданно спросила:

— Ты чувствуешь себя лучше?

Кэрри грустно улыбнулась.

— Нет, — ответила она. — Не лучше. Не думаю, что когда-нибудь мне будет хорошо.

Мерайя недовольно покачала головой и пробормотала что-то по-итальянски.

Не в состоянии сидеть спокойно, Кэрри поднялась и подошла к балюстраде.

— Дело не в том, что я не пытаюсь забыть, — сказала она, — я стараюсь не думать о нем. Просто не могу поверить, что он ушел навсегда, что я никогда не увижу его. Он любит меня. Я знаю, любит. И я люблю его.

— А та, другая?

— Анжелика? Ее зовут Анжелика. Я не знаю… ничего не понимаю. Все, что я знаю, так это то, что люблю его. Помани он меня пальцем — пошла бы за ним на край света. Ничего не могу с собой поделать.

Она услышала, как старушка горестно вздохнула за ее спиной.

— Я понимаю, то, что вы сказали мне недавно, это верно. Это грешно. Грешно перед людьми и перед богом. Но… — она обернулась, чтобы посмотреть старушке в глаза. — Мерайя, разве вы никогда не любили? Разве вы не понимаете, о чем я говорю? Я не властна над собой. Словно он владеет мной полностью — и душой и телом. Мы — как две половинки одного целого. Можете вы меня понять? Грех это или нет — не имеет значения.

— Si, я понимаю, очень хорошо понимаю.

Кэрри услышала скрип повозки и посмотрела вниз.

— А вот и ваш племянник.

Мерайя тяжело вздохнула и, глянув искоса на Кэрри, проговорила.

— У меня есть кое-что для тебя.

Когда повозка скрылась за поворотом, Кэрри принесла дневник на кухню и положила его на стол. «Читай его внимательно, — наставляла ее Мерайя, — и вникай в смысл». Она ничего не объяснила Кэрри и не стала извиняться, что скрывала дневник, но Кэрри и не ожидала этого. Она постояла, задумчиво теребя кончиками пальцев кожаный переплет.

Читай его внимательно и вникай в смысл. Что Мерайя подразумевала под этим? Она открыла дневник на первой странице. Начальная запись была сделана в Лондоне.

«Дождь, дождь, ничего, кроме дождя! О, как я тоскую по голубым небесам Италии! Изморось, изморось, изморось! Где вы, грозовые ливни в горах?» Позади нее тихо, еле слышно скрипнула кухонная дверь.

Затаив дыхание, она медленно обернулась.

Именно в тот момент, когда ока меньше всего ожидала, появился Лео.

В комнате повисла долгая тишина. Потом они бросились навстречу и сжали друг друга в объятиях. Их поцелуи были лихорадочными и исступленными.

— Кэрри, Кэрри. Моя любимая, любимая, любовь моя, прости, — шептал он, уткнувшись в ее волосы. — Прости, прости, прости! — Его руки так крепко сжимали ее, что она едва могла дышать.

Она не могла вымолвить ни слова. Лишь прильнула к нему, прижав мокрое от слез лицо к его плечу. Он здесь, он снова рядом!.. Ощущение его близости — такое знакомое и такое волнующее — как всегда вызвало у нее дрожь. Он взял ее рукой за подбородок и поднял ее лицо к своему.

— Ты плачешь, моя любимая? Не плачь, пожалуйста, не плачь.

— Я еще никогда не плакала так много, — пожаловалась она. — Никогда.

Он опять поцеловал ее, но на этот раз медленно и очень нежно, и еще сильнее сжал в своих объятиях.

— Я хочу любить тебя. — Он вытирал ее мокрое от слез лицо. — Я хочу любить тебя прямо сейчас. Дай мне осушить твои слезы и снова сделать тебя счастливой. Пожалуйста. Я хочу тебя.

— Да, — прошептала она. — Да.

Ночь сгустилась до бархатной черноты, и горы замерли в сонном оцепенении. Ласковый ночной ветерок, напоенный ароматом цветущей магнолии, шелестел шторами открытого окна.

Они любили друг друга, и Кэрри опять плакала, но это были уже иные слезы. Снова и снова их губы сливались в жадном поцелуе, руки ласкали самые потаенные места в неистовом самозабвении страсти. Кэрри было безразлично, что кто-нибудь может осудить их любовное безумие, как проявление безнравственности. Все для Кэрри потеряло смысл, все, кроме восторга наслаждения и неистовства самоотдачи. А Лео все не мог насытиться ею. То нежно, то с неистовой страстью, то добиваясь своего ласками, то овладевая ею грубоватотребовательно, он вновь и вновь подчинял ее себе. Но Кэрри, вне себя от счастья, не противилась. Сокрытые мраком ночи они лежали тесно сплетясь телами, их неистовое дыхание смешалось в сладкой истоме. Прошлое и будущее слились воедино. То, что произошло с ними, и то, что еще произойдет, стало неважно. Только упоительное настоящее, только ненасытная жажда любви, только радость от того, что они снова вместе.