«Когда мы понимаем, что нашли того, с кем готовы провести всю оставшуюся жизнь? Когда говорим, что любим, и слышим такие же слова в ответ? Или в мечтах о доме, детях и лохматой собаке представляя рядом с собой конкретного человека? Осознавая, что можем довериться ему, открыть свои слабости и одновременно стать сильным, готовым в любой момент подставить плечо, чтобы вместе преодолеть любые трудности? Сколько для этого должно пройти дней, месяцев, лет? Как много ошибок нужно совершить, какие побороть страхи и сомнения, какие календари испещрить датами встреч и разлук? Вряд ли кто-то знает ответы на эти вопросы. А я уже и не хочу их искать. Папа всегда учил меня доверять своему сердцу. «Оно не обманет, — говорил он. — Лишь ему доступно то, что нельзя заметить обычным зрением. Иди за ним, даже если будет трудно, и в конце пути счастье обязательно найдёт тебя». И сейчас мне как никогда понятна мудрость этих слов. Стоит только вспомнить улыбку Нацу или его голос, или то, как он смотрит на меня, как переплетаются наши пальцы, если мы держимся за руки, и как тяжело бывает даже в короткой разлуке. Моё сердце говорит мне «Да! Это он!», и я верю ему, потому что верю Нацу. И он — я вижу, чувствую это — отвечает мне тем же».
Последняя запись была сделана недели за две до гибели — потом Люси потеряла ключик и уже ничего не писала.
«Сегодня мне приснился папа — таким, каким он был до болезни, забравшей его больше года назад. Мы шли с ним по летнему лугу, заросшему красным клевером — его любимые цветы. Папа улыбался и выглядел очень счастливым. «Мы наконец-то с мамой вместе, — сказал он на прощание. — Не волнуйся за нас». Меня всегда поражало то, с каким достоинством папа нёс своё горе — мама умерла, когда я была совсем маленькой, а он очень её любил. Но продолжал жить полной жизнью — я почти никогда не видела его грустным. Незадолго до моего отъезда в Магнолию мы рассматривали вместе семейный альбом, и я спросила его, как ему удавалось держаться. Его ответ поразил меня. «Это ради твоей мамы. Она просила не печалиться по ней сильно: «Если ты будешь плакать здесь, я буду переживать там. Не делай мне больно». Я не хочу заставлять страдать любимого человека». Сколько заботы друг о друге в этих словах… Не знаю, как сложится моя судьба, но если мне суждено будет уйти раньше, я тоже хотела бы сказать Нацу: «Не плачь обо мне, любимый. Я хочу, чтобы ты был счастлив — несмотря ни на что. Тогда мне будет спокойно».
Нацу осторожно провёл кончиками пальцев по странице, стараясь не задевать расползающихся по ней мокрых пятен:
— Я постараюсь, милая.
========== Глава 6 ==========
Нацу уже почти полчаса равнодушно пялился на высокий гладкий потолок приятного нежно персикового цвета; то здесь, то там сквозь основную краску проступал розовый, но обнаружить момент перехода одного оттенка в другой было невозможно, просто в какой-то момент мозг отмечал, что цвет сменился. Столь же необычно выглядел и весь остальной интерьер: насыщенного оранжевого цвета стены, украшенные кое-где гипсовой лепниной, строгие перпендикуляры открытых полок, массивная приземистая мягкая мебель из белой кожи и — в противовес тщательно подчёркнутому аскетизму — невесомый прозрачный тюль оттенка слоновой кости, мягкими складками обрамляющий большое, в пол, окно. Кто бы не являлся автором этого дизайнерского проекта, он явно хорошо знал о вкусах хозяйки квартиры — Миражанна обожала оранжевый цвет и порядок. Накануне вечером (вернее, уже глубокой ночью) Нацу было не до рассматривания окружающей обстановки, зато утром он смог оценить её сполна.
До вчерашнего дня ему ни разу не доводилось бывать у Штраусов в гостях — их общение ограничивалось встречами в «Эдоласе» и разговорами по душам, если Миру не сильно отвлекали посетители. Сам Нацу набрёл на кафе случайно вскоре после возвращения в Магнолию и с тех пор стал завсегдатаем, заглядывая на огонёк каждую неделю. Смерть Люси прервала эту традицию — единственным, за чем он наведываться в подобные заведения последние недели, была выпивка, а белокурая хозяйка «Эдоласа» скорее отказалась бы от месячной выручки, чем позволила своему другу спиваться у себя на глазах. Поэтому Нацу всячески избегал встреч с Мирой, игнорируя её предложения зайти, отделываясь скупыми сообщениями. Но после посещения редакции и разговора с Леви подобное поведение показалось ему неправильным и вечером, закончив перевозить вещи, он заглянул в кафе.
