Вскоре после того, как Помпей стал консулом без коллеги, он женился на Корнелии Метелле и полностью перешел в лагерь boni. Первое свидетельство его новых идеологических обязательств появилось в конце марта, когда он возвел прошлогодний декрет Сената в ранг закона. Достаточно безобидного на первый взгляд, но Цезарь оценил его возможности, как только прочел письмо Бальба. Отныне консул или претор, отбывший свой срок, должен был ждать пять лет, прежде чем ему позволят управлять провинцией. Серьезная неприятность, потому что сразу появилась уйма потенциальных губернаторов из числа тех, кто в свое время отказался взять провинцию после своего пребывания претором или консулом. Теперь каждый из них обязан был стать губернатором, если прикажет Сенат.
Еще хуже был закон, по которому все кандидаты на должности претора или консула обязаны были регистрироваться лично. Каждый член оппозиции яростно протестовал. А как же Цезарь? Как же закон десяти плебейских трибунов, позволяющий ему баллотироваться на второй консульский срок in absentia? «О! — воскликнул Помпей. — Извините, я совершенно об этом забыл!» И он тут же внес в свой проект дополнение, исключающее Цезаря из его положений. Но дополнение почему-то не было приписано на бронзовой табличке, что автоматически лишило его законной силы.
Цезарь узнал, что он не может зарегистрироваться in absentia, когда осаждал Аварик. Потом была Герговия, потом измена эдуев, потом еще что-то. Колесо вертелось. Возле Декетии ему сообщили, что Сенат попал в сложное положение, обсуждая, кого посылать в провинции. Недавние преторы и консулы не годились, они теперь должны были ждать пять лет. Сенат чесал в затылке, спрашивая себя, где взять губернаторов, а консул без коллеги смеялся. «Это легко! — сказал Помпей. — Тот, кто ранее отказался от предлагаемой должности, пусть едет в провинцию. И совсем неважно, хочет он этого или нет». Поэтому Цицерону приказали ехать в Сицилию, Бибулу — в Сирию. Домоседы, естественно, пришли в ужас.
В самом разгаре строительства фортификационных колец у Алезии Цезарь получил письмо, в котором говорилось, что новый тесть Помпея Метелл Сципион избран коллегой своего зятя до конца года. И — более веселая весть! Катон проиграл выборы на должность консула. Несмотря на всю свою хваленую неподкупность, Катон не сумел привлечь выборщиков. Наверное, потому, что представителям первого класса, голосующим на Центуриатном собрании, нравилось думать о существовании такой возможности, что консулы (за ничтожно малую финансовую подпитку) окажут некоторые услуги, когда их хорошо попросят.
Итак, наступил новый год, а Цезарь все еще оставался в Длинноволосой Галлии. Целый ряд неотложных забот не давал ему перейти Альпы, чтобы следить за римскими событиями из Равенны. Два враждебных Цезарю консула — Сервий Сульпиций Руф и Марк Клавдий Марцелл — вступили в должность, и это не сулило ничего хорошего. Впрочем, немного утешало то, что четверо из десяти новых плебейских трибунов пообещали отстаивать его интересы. По крайней мере, они взяли деньги. Зато Марк Марцелл, младший консул, уже поговаривал, что он намерен лишить Цезаря полномочий, провинций и армии, хотя согласно закону, который провел Гай Требоний и по которому Цезарь получил второй пятилетний срок губернаторства, до марта следующего года запрещалось даже обсуждать этот вопрос. То есть Цезарь в конституционном порядке имел пятнадцать месяцев форы. Но похоже, конституционность существовала лишь для мелкой рыбешки. Boni плевали на все, метя в такую мишень.
Методично разделываясь с чередой неприятностей, омрачавших сейчас его жизнь, Цезарь не имел возможности сделать даже то, что должен был сделать. А именно пригласить в Бибракте надежных людей, таких, например, как Бальб или плебейский трибун Гай Вибий Панса, сесть с ними за стол и лично проинструктировать их. Способы выправить ситуацию у него имелись, но разговор о них мог идти только с глазу на глаз. Помпей, обласканный boni и получивший в жены очередную аристократку, ликует. Но он уже не у дел, а новый консул Сервий Сульпиций весьма осторожный boni, в отличие от несдержанного и вспыльчивого Марцелла.