Однако вместо того, чтобы вступать в политические интриги, Цезарь отправился покорять битуригов, ограничившись письмом в Сенат. В свете его ошеломляющих успехов в Галлиях, написал он почтенным отцам, ему кажется справедливым и правильным, если к нему отнесутся так же, как и к Помпею. Ведь выборы того в консулы без коллеги были проведены в обход всех принятых правил, ибо он в тот момент являлся губернатором обеих Испании. Но ему все же позволили сделаться консулом, невзирая на губернаторский пост, занимаемый им и по сей день. Поэтому не соблаговолят ли почтенные отцы, принимая во внимание этот случай, продлить срок губернаторства Цезаря в Галлиях и Иллирии, пока он не станет в свою очередь консулом? Что разрешено Помпею, должно быть разрешено и Цезарю. В письме не упоминалось, как, собственно, Цезарь собирается обойти закон Помпея относительно того, что кандидаты в консулы должны регистрировать свою кандидатуру в самом Риме. Молчание Цезаря на этот счет непреложно свидетельствовало о его уверенности, что этот закон к нему неприменим.
Минимум три рыночных интервала должны были пройти с момента отправки послания до того времени, когда мог прийти ответ на него. И Цезарь заполнил паузу тем, что принялся деятельно вынуждать галлов просить у Рима пощады. Его кампания представляла собою серию форсированных маршей. Он жег, убивал, грабил, обращал в рабство, молниеносно перемещаясь от поселения к поселению. Сегодня он здесь, завтра — в полусотне миль от разоренной деревни, опережая предупредительный крик. Он уже хорошо понимал, что Длинноволосая Галлия отнюдь не сочла себя побежденной. Всюду предпринимались попытки с помощью череды мелких восстаний навязать Цезарю роль человека, вынужденного гасить десять пожаров в десяти разных местах. Но любое восстание против Рима предполагает убийства хоть каких-нибудь римлян, а тех — увы! — под рукой не имелось. Заготовкой продуктов для легионов занимались отныне сами же легионы на марше.
Цезарь поочередно подчинил себе несколько сильных племен, начав с битуригов, весьма недовольных отправкой их вождя в Рим для принудительного участия в триумфальном шествии. Он двинул на них всего два легиона: тринадцатый — за несчастливый номер, и пятнадцатый, состоящий из новобранцев. Этот легион с неких пор стал его кадровой базой. Рекрутов обучали, по возможности закаляли, а потом распределяли по другим легионам, когда появлялась нужда. Сегодняшний пятнадцатый был сформирован на основании прошлогоднего закона Помпея, согласно которому в армию в случае надобности мог рекрутироваться любой римский гражданин в возрасте от семнадцати до сорока лет. Закон оказался удобным для Цезаря, который теперь набирал добровольцев без оглядки на Сенат, недовольный ростом численности его войска.
На пятый день февраля Цезарь возвратился в Бибракте. Земли битуригов лежали в руинах, большинство мужчин племени были мертвы, а женщины и дети согнаны в резервации. В Бибракте его ожидала депеша Сената — ответ на посланное недавно письмо. Он, конечно, не очень надеялся на положительный отклик, но в душе все-таки верил, что разум восторжествует. Отказать ему было бы верхом безрассудства со стороны почтенных отцов.
Ответ был «нет». Сенат не готов отнестись к Цезарю, как к Помпею. Если он хочет баллотироваться через три года, ему придется, как и любому другому римскому губернатору, сложить свои полномочия, сдать провинции, армию и лично пройти регистрацию в Риме. После чего он, без сомнения, в скором времени сделается старшим консулом. Сенату эта уверенность недорого стоила. Все знали, что, если Цезаря допустят до выборов, дело решится именно так. Всегда, когда Цезарь принимал участие в выборах, он возглавлял список выбранных. И не за взятки. Он просто не мог их давать. Слишком много пристальных глаз следило за ним в надежде найти хоть какой-нибудь повод для обвинения.
Именно в этот момент, глядя на скупые холодные строки, Цезарь решил больше не допускать случайностей.