— Носи шляпу, Луций Домиций, — весело посоветовал Курион. — Что было хорошо для Суллы, хорошо и для тебя.
— Но есть еще проблема, Гай Курион. Я не могу носить шляпу, как и воинский шлем. Едва лишь что-то касается моей макушки, у меня начинаются жуткие головные боли.
— Это у нас они начинаются от тебя! — не удержался Луций Пизон.
— А ты — инсумбрийский дикарь! — взвился Агенобарб.
— К порядку! К порядку! — выкрикнул Марцелл-старший.
Помпей снова встал.
— Можно мне предложить альтернативу, Гай Марцелл? — скромно спросил он.
— Говори, Гней Помпей.
— У нас есть список преторов, не побывавших в губернаторах, но, думаю, все согласятся, что неспокойную Сирию можно доверить лишь человеку, имевшему консульский статус. Поскольку Марк Бибул нужен нам в Сенате, могу ли я предложить на его место экс-консула, пятилетний срок отчуждения которого от подобных постов еще не прошел? Со временем все уляжется и таких проблем больше не будет, но сейчас мы должны мыслить здраво. Если Сенат согласится, мы можем принять специальный закон, позволяющий выдвинутому мной кандидату занять эту должность.
— Да хватит, Помпей! — вздохнул Курион. — Назови своего человека.
— Хорошо. Это Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион Назика.
— Твой тесть, — уточнил Курион. — Разводим семейственность, да?
— Семейственность — это залог надежности! — крикнул Катон.
— Семейственность — это проклятие! — выкрикнул кто-то сзади.
— Тихо! Я требую тишины! — рявкнул Марцелл-старший. — Марк Антоний, ты заднескамеечник и не имеешь права на голос!
— Чушь! Ерунда! — взревел Антоний. — Мой отец — лучшее доказательство, что семейственность — это сущее наказание!
— Марк Антоний, заткнись, или я вышвырну тебя вон!
— Ты? А кто еще? — с презрением осведомился Антоний. Он встал в классическую боксерскую стойку. — Давай, налетай!
— Сядь, Антоний! — устало сказал Курион.
Антоний сел, усмехаясь.
— Метелл Сципион не может вырваться из цепких женских рук, — сказал Ватия Исаврик.
— Я предлагаю Публия Ватиния! Я предлагаю Гая Требония! Гая Фабия! Квинта Цицерона! Луция Цезаря! Тита Лабиена! — бушевал Марк Антоний.
Гай Марцелл-старший закрыл собрание.
— Ты будешь жутким демагогом, когда станешь плебейским трибуном, — сказал Курион Антонию, когда они шли к Палатину. — Но сейчас не цепляйся к Гаю Марцеллу. Он очень вспыльчив и может тебе навредить.
— Ублюдки! Они отобрали у Цезаря два легиона.
— И очень ловко, признаться. Я сейчас же ему обо всем напишу.
К началу квинктилия все в Риме знали, что Цезарь со свойственной ему стремительностью перешел Альпы и вошел в Италийскую Галлию. При нем были три легиона и Тит Лабиен. Два легиона назначались для Сирии: шестой (Помпея) и пятнадцатый (его собственный), по обыкновению состоявший из рекрутов, уже прошедших школу Гая Требония, но еще не побывавших в боях. Третий легион, тринадцатый, состоял из ветеранов, очень гордившихся его порядковым номером, который ничуть не влиял на их эффективность в сражениях. Набранный из добровольцев с той стороны реки Пад, этот легион был всецело предан Цезарю.
По спинам римлян побежали мурашки. В Италийской Галлии не было никаких легионов — и вдруг появилось три сразу. Рим охватила тихая паника. Все недоумевали, зачем Сенату интриговать против лучшего военачальника со времен Гая Мария или вообще лучшего во все века. Цезарь — это Италия, это Рим. Но он был загадкой. Фактически никто не знал, чего от него можно ждать. Ведь его так давно не видели в Риме, а Марк Порций Катон повсюду кричал, что Цезарь хочет разрушить Республику. Катона знали, Катона слушали. Всеобщий страх основывался лишь на том, что сам губернатор, как и предполагали его обязанности, перебрался из одной части подвластной ему провинции в другую. Правда, обычно Цезарь не держал постоянно при себе легион солдат, даже когда переводил легион через Альпы. А на этот раз он не отпускал от себя тринадцатый. Но что такое один легион? Если бы не два других легиона, всем было бы спокойнее.
Затем стало известно, что один из многочисленных молодых Аппиев Клавдиев курирует продвижение эти двух легионов. Шестому и пятнадцатому предписано стать лагерем в Капуе и ждать погрузки на корабли. Все облегченно вздохнули. Все вдруг вспомнили, что эти два легиона Цезарю уже не принадлежат, что он по обязанности привел их в Италийскую Галлию! О, хвала богам! Настроение еще больше улучшилось, когда молодой Аппий Клавдий с шестым и пятнадцатым обогнул Рим и сообщил главе своего семейства как цензору, что солдаты этих подразделений постоянно поносят Цезаря и что вообще, по их словам, вся армия Цезаря находится на грани бунта.
— Разве старик не умница? — спросил Антоний у Куриона.
— Умница? Я согласен, Антоний, если под стариком ты имеешь в виду Цезаря, который вовсе не стар — на днях ему исполнится лишь пятьдесят.
— Я имею в виду весь этот вздор, что его легионы недовольны. Легионы Цезаря недовольны? Такого никогда не было, Курион, никогда! Они лягут и позволят Цезарю класть на них. Они умрут за него, все до последнего, включая людей из легиона Помпея.
— Значит…