В середине мая Сенат проголосовал за то, чтобы отложить обсуждение статуса Цезаря до ноябрьских ид. Усилия Катона увенчались успехом, хотя ближайших сторонников убедить было тяжелее всего. Луций Домиций Агенобарб плакал, Марк Фавоний выл. Только письма Бибула заставили их согласиться.
— Замечательно! — радостно вскричал Курион после голосования. — Теперь я смогу отдохнуть. Но не думайте, что к ноябрьским идам что-нибудь переменится. Я опять наложу свое вето.
— Какое вето, Гай Курион? — крикнул Катон, скандальная повторная свадьба которого окружила его романтическим ореолом. — Вскоре после ноябрьских ид твои полномочия кончатся, и Цезарю крышка.
— Кто-нибудь займет мое место, — небрежно отбрил Курион.
— Но не такой же, как ты, — возразил Катон. — Цезарю никогда не найти тебе полноценной замены.
Может быть, Цезарь и не нашел бы, но предполагаемая замена уже торопилась из Галлии в Рим. Смерть Гортензия пробила брешь не только в рядах адвокатов. Он был еще и авгуром, а это означало, что одно место в коллегии авгуров стало вакантным. И занять его опять целился Агенобарб, мечтающий вернуть свою семью в самый привилегированный клуб в Риме — в коллегию жрецов. Жрец или авгур — все едино, хотя жреческий сан предпочтительнее для человека, чей дед был великим понтификом.
Однако его обошли. Только кандидаты в консулы или преторы должны были проходить регистрацию лично. А претендентам на все остальные посты разрешалось регистрироваться заочно. Таким образом, человек, спешащий из Галлии в Рим, послал вперед себя заявку на свободное место авгура. Выборы состоялись, прежде чем он добрался до Рима. Стенания Агенобарба по этому поводу могли бы украсить любую эпическую поэму.
— Марк Антоний! — плакал Агенобарб и скрюченными пальцами мял кожу на своем голом блестящем черепе. Гнева в его плаче не было: гнев бесполезен, гнев ничем ему не помог в прошлый раз, когда Цицерон стал авгуром. — О, Марк Антоний! Я думал, что Цицерон — худший из всех, кого мне предпочли! Но почему Марк Антоний?! Этот невежда, болван, распутник, этот безмозглый бандит! Всюду плодящий ублюдков! Кретин, блюющий на людях! Его отец покончил с собой, чтобы не дать осудить себя за измену. Его дядя пытал свободных греков, женщин и детей. Его сестра была так некрасива, что только калека и согласился жениться на ней. Его мать, безусловно, глупейшая женщина, хотя и из рода Юлиев. А его два младших брата отличаются от Антония только тем, что они еще глупее!
Все это выговаривалось единственному слушателю, Марку Фавонию. Катон теперь каждый свободный момент проводил с Марцией, Метелл Сципион якшался с Помпеем, а boni помельче толпились вокруг Марцеллов.
— Да не падай ты духом, Луций Домиций, — успокаивал друга Фавоний. — Все знают, почему ты проиграл. Это Цезарь купил Антонию должность.
— Цезарь не потратил и половины того, что я потратил на взятки, — простонал, икая, Агенобарб. Его вдруг прорвало. — Я проиграл, потому что я лысый, Фавоний! Если бы у меня была хоть одна волосинка на голове, все прошло бы иначе. Но мне сорок семь, и уже в двадцать пять я был лысым, как зад бабуина! Дети дразнят меня, называют яйцеголовым, женщины брезгливо кривятся, а все мужчины в Риме считают, что я слишком немощен, чтобы куда-то меня избирать!
— Ну-ну, успокойся, — беспомощно пробормотал Фавоний. Он помолчал и изрек: — Цезарь тоже ведь лысый, но это ему не мешает.
— Он вовсе не лысый! — взвизгнул Агенобарб. — У него еще достаточно волос, чтобы зачесать их с затылка на лоб! — Он скрипнул зубами. — И потом, на людных сборищах ему полагается носить дубовый венок, а тот держит прическу.
Тут к ним вошла жена Агенобарба. Порция, старшая сестра Катона. Коротконогая, толстая, вся в веснушках. Они рано поженились, и их брак оказался счастливым. Дети рождались с периодической регулярностью. Двое парней и четыре девчонки, но, к счастью, Луций Агенобарб был достаточно богат, чтобы обеспечить продвижение сыновей и дать приданое дочерям. Кроме того, у них был еще один сын, которого усыновил Аттилий Серран.
Порция посмотрела на мужа, что-то промурлыкала и кинула сочувственный взгляд на Фавония. Потом прижала несчастную голову Агенобарба к своему животу и похлопала его по спине.
— Дорогой, перестань горевать, — сказала она. — По какой-то причине Рим не хочет облечь тебя жреческим саном. Но это вовсе не из-за твоей лысины, иначе тебя не избрали бы консулом. Сосредоточься на том, чтобы наш Гней стал жрецом. Упокойся, веди себя как мужчина.
— Но Марк Антоний! — простонал Агенобарб.
— Марк Антоний — публичный идол, примерно такой же, как гладиатор. — Она пожала плечами, поглаживая мужа, как больного ребенка. — Конечно, он не такой способный, как Цезарь, но равен ему в умении очаровывать чернь. Людям нравится голосовать за него, вот и все.
— Порция права, Луций Домиций, — согласился Фавоний.
— Конечно, я права.
— Тогда скажите мне, зачем он приехал в Рим? Ведь ему удалось победить in absentia!