Но Помпей так не считал. И когда на второй день января в Палате возобновились дебаты, закончившиеся еще одним вето трибунов, терпение его лопнуло. Напряжение, царившее в объятом ужасом городе, сказывалось на нем сильнее, чем на ком-либо другом. Помпей рисковал потерять больше всех.
— Мы в тупике! — сердито крикнул он Метеллу Сципиону. — Я хочу, чтобы все это прекратилось! День за днем, месяц за месяцем тянется нескончаемая канитель. Близятся новые мартовские календы, а нам так и не удалось поставить Цезаря на место! У меня такое чувство, что Цезарь нарезает круги вокруг меня, и это чувство мне вовсе не нравится! Пора покончить с этой комедией! Пора наконец Сенату взяться за ум! Если Сенат не способен провести закон, лишающий Цезаря полномочий, тогда он должен ввести senatus consultum ultimum и предоставить действовать мне!
Он трижды хлопнул в ладоши, и появился управляющий.
— Я хочу немедленно разослать послания каждому сенатору в Риме, — резко сказал Помпей. — С требованием через два часа явиться сюда.
Метелл Сципион всполошился.
— Помпей, а это разумно? — осмелился он спросить. — Я хочу сказать, разумно ли что-либо требовать от цензоров и консуляров?
— Да, именно требовать! Я сыт по горло этой возней, Сципион! Я хочу, чтобы с Цезарем было покончено! Чтобы вопрос о нем больше не будоражил Сенат.
Как человеку действия Помпею было трудно мириться с людской нерешительностью. И очень не нравилось ощущать себя игрушкой в руках кучки инертных, трусливых сенаторов, пугающихся всего и вся. Ситуация делалась абсолютно несносной!
Почему Цезарь не уступает? И раз он не уступает, почему до сих пор сидит в Равенне только с одним легионом? Почему не предпринимает никаких мало-мальски активных шагов? Нет, ясно, что он не намерен идти на Рим. Но если это действительно так, что тогда он собирается делать? Уступи, Цезарь! Уступи, отступи! Но он не уступает, не отступает. Не желает. Что он готовит? Как намеревается выйти из тупикового положения? Что у него в голове? Может, надеется, что сенаторский кризис продлится до нон квинктилия и консульских выборов? Но ему все равно не разрешат баллотироваться in absentia. Или он все же рассчитывает получить это разрешение, послав в Рим, якобы в отпуск, несколько тысяч своих самых верных солдат? Он уже так проделал однажды, чем обеспечил консульство для Помпея и Красса. А теперь сидит и бездействует. Кажется, даже не думает подтянуть к себе все свои легионы. Почему? Почему?!
Мучимый этими вопросами, Помпей метался по кабинету, пока управляющий смущенно не сообщил, что в атрии его ждут.
— Хватит! — крикнул он, входя в атрий. — С меня достаточно!
Собравшиеся там сенаторы изумленно переглянулись. Их было около полутора сотен. Пара гневных голубых глаз пробуравила всех — от цензора Аппия Пульхра до скромного городского квестора Гая Нерия. Бреши в рядах почтенных отцов были весьма солидными. Не пришли Луций Кальпурний Пизон, оба консула, многие консуляры, все сторонники Цезаря и некоторые другие сенаторы, посчитавшие требование куда-то явиться ущемлением своих прав. Но для начала хватит и тех, кто пришел.
— С меня достаточно! — повторил он, вскакивая на мраморную скамью. — Вы трусы! Вы олухи! Вы жалкие тряпки! Я — Первый Человек в Риме, а значит, и среди вас! Но мне оскорбительно подобное окружение! Посмотрите на себя! Уже десять месяцев длится фарс с Гаем Юлием Цезарем, а результатов не видно! Их попросту нет!
Он посмотрел на Катона, Фавония, Агенобарба, Метелла Сципиона и двух Марцеллов.
— Почтенные коллеги, я говорю не о вас. Боги свидетели, как долго и тяжело вы боретесь против врага всего римского в Риме. Но вас до сих пор никто не поддерживал, и я хочу это исправить!
Аппию Клавдию Пульхру, как и некоторым другим, услышанное совсем не понравилось, но Помпей и не подумал ввести себя в рамки.
— Я повторяю! Вы олухи! Трусы! Вы слабое, хныкающее сборище недоумков, ничтожеств! Я сыт всеми вами по горло! — Он с шумом вдохнул воздух. — Я пытался быть с вами вежливым. Я был терпелив. Я сдерживался. Я сносил все ваши штучки. И не стой здесь с таким оскорбленным видом, Варрон! Что заслужил, то и получай! Как ты, так и все остальные, забывшие, что сенаторы Рима должны задавать Риму тон, служить примером неколебимости и политической стойкости. А вы разве таковы? Нет, нет и нет! Вы не Сенат, вы позорище государства! Все вы не можете справиться с одним-единственным человеком! Более того, вы позволяете ему срать на себя! Что он и делает. А вы мямлите, спорите, распускаете сопли и голосуете, голосуете, голосуете! О боги, Цезаря наверняка душит смех!