— Я тоже, — уныло откликнулся Цицерон.
Опять поход на виллу Помпея, но Цицерон не мог и подумать, что Помпей провел несколько плохих ночей. Эйфория после вспышки рассеялась, и наступила реакция. Первый Человек в Риме вдруг понял, что никто из boni, включая его тестя, не одобрил его выходки или его грубого тона. Он говорил с сенаторами заносчиво, как диктатор. И даже орал. А это уже перебор. Теперь Помпей жалел, что потерял контроль над собой. Вспыльчивость породила короткое упоение, а потом перешла в депрессию. Да, он, конечно, им нужен. Но и они ему тоже нужны. А он отпугнул их. Никто с тех пор к нему не пришел, все заседания проводятся теперь в Риме. Со всеми дебатами и язвительными подковырками, на какие горазды Антоний и Кассий. О, эта пара! Они хорошо знают, что делать. А он, Помпей, подгонял лошадей, не понимая, что хлещет мулов. О, как же выкрутиться из этих тисков? Сенат и так взвинчен. Зачем было говорить о проскрипциях, о Тарпейской скале? Ах, Магн, Магн! Каким бы трусливым тебе ни казался Сенат, критиковать и запугивать его все же не стоит. Не стоит!
Таким образом, Цицерон нашел Первого Человека в Риме более уступчивым и сомневающимся. Он понял это и сразу атаковал.
— Магн, я узнал из надежных источников, что Цезарь согласен оставить за собой только Иллирию и один легион. Пойдя на такой компромисс, ты погасишь давний раздор и станешь героем, единолично избавив страну от огромной угрозы. Весь Рим возликует, прославляя тебя. Правда, Катон со своим окружением взвоет. Но что тебе до него? Мы оба знаем, что он поклялся отправить Цезаря в ссылку. Но это ведь не твоя цель, не так ли? Ты лишь возражаешь против того, чтобы тебя, как и Цезаря, лишили губернаторских и иных полномочий. Ты ничего не хочешь терять, и ты ничего не потеряешь. В своем последнем предложении Цезарь совсем не упоминает тебя.
Помпей просиял.
— Я и впрямь не питаю к Цезарю ненависти, Цицерон, и не обязан плясать под дудку Катона. Обрати внимание, я вовсе не говорю, что не стану препятствовать попыткам Цезаря баллотироваться in absentia. Но это отдельный разговор, и до него еще несколько месяцев. Ты прав, самое важное в данный момент — отвести угрозу гражданской войны. И… если Иллирия плюс один легион удовлетворят Цезаря, если он не затронет мои интересы, то почему нет? Да, Цицерон, почему нет? Я согласен. Цезарь может оставить себе Иллирию и один легион, если откажется от всего остального. С одним легионом он не опасен. Да! Я согласен!
Цицерон облегченно вздохнул и обмяк.
— Магн, ты знаешь, что я равнодушен к возлияниям. Но сейчас я бы с большим удовольствием выпил вина.
В этот момент в атрий вошли Катон и Лентул Крус, младший консул. О, Цицерон, зачем ты поторопился? Зачем не прошел за Помпеем в его кабинет, а стал излагать свои доводы сразу? Какая трагическая ошибка! Там, в кабинете, о посетителях бы доложили и ты убедил бы Помпея не принимать их. А теперь ничего поделать нельзя.
— Присоединяйтесь! — весело крикнул Помпей. — Мы как раз хотели выпить за мирное разрешение спора с Цезарем!
— Что-что? — спросил Катон и весь напрягся.
— Цезарь согласен сдать все, кроме Иллирии и одного легиона, и не требует ничего равнозначного от меня, кроме согласия на такой выход из положения. И я, подумав, решил сказать «да»! Угроза гражданской войны миновала. Цезарь теперь бессилен, — с огромным удовлетворением сказал Помпей. — И когда придет время, не допустить его до участия в выборах будет легко. Но гражданская война уже не разразится! И предотвратил ее я! Только я!
Катон то ли взвыл, то ли всхрапнул, схватился за голову и вырвал два клока волос.
— Кретин! — взвизгнул он. — Жирный, самодовольный, перехваленный переросток! Что ты предотвратил, идиот? Ты сдал Республику самому лютому ее ненавистнику!
Он скрипел зубами, царапал щеки, он потрясал клоками волос. Помпей отшатнулся, ничего не понимая.
— Ты взял на себя смелость решить спор с Цезарем? А есть ли у тебя право на это? Ты — слуга Сената, Помпей, и Риму ты не хозяин! От тебя ждут, что ты дашь Цезарю встрепку, а ты вместо этого хочешь сотрудничать с ним!
В гневе Помпей был ужасен. Но у него была фатальная слабость: стоило кому-нибудь резко смешать его карты (как это сделал Серторий в Испании), и он совершенно терялся, не зная, как быть. Катон вышиб из него наступательный дух, и он смутился, что не позволило ему тоже взвиться. В голове все путалось, ноги сделались ватными, Помпей попросту струсил. Неприкрытая ярость соратника ошеломила его.
Цицерон попытался переломить ситуацию.
— Катон, Катон, перестань! — крикнул он. — Действуй законно, приволоки Цезаря в суд! Гражданская война никому не нужна! Возьми себя в руки!
Крупный и вспыльчивый Лентул Крус ухватил его за плечо, повернул и погнал в дальний угол.
— Заткнись! Не суйся! Заткнись! Не суйся! — лаял он и с каждым словом тыкал Цицерона в грудь, так что тот едва удерживался на ногах.