— Так, но его не очень любят многие из тех сенаторов, кто остался в Риме после того, как ты перешел Рубикон. Поэтому они в обход губернаторства Катона решили назначить специального человека, чтобы обезопасить запасы зерна. Выбрали Луция Постумия. Но Постумий не согласился под предлогом, что нельзя ущемлять интересы ранее избранного Катона. Уговоры продолжились. Наконец Постумий сказал, что поедет, но только в том случае, если с ним поедет Катон. Естественно, Катон отказался, он ведь большой домосед. Однако Постумий настаивал, и Катон сдался. А Фавоний вызвался сопровождать эту парочку. Сам. Никто его не просил.
Цезарь улыбнулся.
— Луций Постумий, а? О боги, у них просто дар выбирать не того, кого нужно! По-моему, он пустозвон и в придачу зануда.
— Да, — кивнул Аттик. — Ты прав. Он долго выпендривался, перед тем как уехать. Сначала сказал, что не шевельнется, пока молодой Луций Цезарь и Луций Росций не вернутся от тебя. Потом ждал возвращения Публия Сестия.
— Вот тебе на! И когда же он убыл?
— В середине февраля.
— С войском, наверное, ведь на Сицилии нет легиона?
— Без войска. Сначала считалось, что Помпей переправит туда двенадцать когорт Агенобарба, но тебе известно, куда они подевались. А все люди Помпея теперь в Диррахии.
— Не очень-то они думают об Италии, а?
Гай Матий пожал плечами.
— А им это надо? Они знают, что ты не позволишь стране голодать.
— По крайней мере, Сицилию я возьму без труда, — сказал Цезарь.
Подняв брови, он посмотрел на старшего Бальба.
— Неужели и правда никто не притронулся к государственным капиталам? Мне в это трудно поверить, но…
— Но, Цезарь, это абсолютная правда. Казна набита слитками доверху.
— Надеюсь, что и деньгами.
— Ты наложишь арест на казну? — спросил Гай Матий.
— Лишь при необходимости, мой старый друг. Войны стоят дорого, но потом окупаются, а гражданские войны не приносят трофеев.
— Однако, — нахмурился Бальб-младший, — как ты потащишь все это за собой? Столько повозок? С монетами, с золотом, с серебром?
— Ты полагаешь, я не осмелюсь оставить деньги в Риме? — спросил задумчиво Цезарь. — Но именно так я и поступлю. А что мне мешает? Помпей, добираясь до Рима, не перескочит через меня. Я возьму ровно столько, сколько мне нужно, — около тысячи талантов монетами. Впереди у меня три кампании: на Сицилии, в Африке и на Востоке. Но финансы Италии не должны пострадать. Казна останется под контролем законно организованного правительства, в которое войду я и те сенаторы, что сейчас в Риме.
— Думаешь, тебе это удастся? — спросил Аттик.
— Очень на это надеюсь, — был ответ.
Но когда Сенат собрался первого апреля в храме Аполлона, людей было так мало, что кворума не набралось. Ужасный удар для Цезаря. Из консуляров пришли только Луций Вулкаций Тулл и Сервий Сульпиций Руф, причем последний был настроен враждебно. К тому же выяснилось еще одно непредвиденное обстоятельство: кроме Марка Антония и Квинта Кассия на скамье плебейских трибунов сидел Луций Цецилий Метелл — ярый boni, готовый заблокировать любое вынесенное на обсуждение предложение. И Цезарь теперь ничего не мог с этим поделать. Ведь именно для защиты прав народных избранников его тринадцатый легион пересек Рубикон.
Несмотря на отсутствие кворума, что не позволяло провести какой-нибудь закон, Цезарь наконец заговорил о вероломстве boni и о своем совершенно законном марше в Италию. Он подробно остановился на отсутствии кровопролития, а также на милосердии, оказанном в Корфинии.
— А теперь о том, что надо сделать немедленно, — сказал он в заключение. — Палата должна послать делегацию к Гнею Помпею в Эпир. Делегаты будут официально уполномочены вести переговоры о мире. Я не хочу гражданской войны, будь это в Италии или в другом месте.
Присутствующие — их набралось не более сотни — зашевелились. Вид у всех был разнесчастный.
— Очень хорошо, Цезарь, — сказал Сервий Сульпиций. — Если ты думаешь, что делегация чему-то поможет, мы ее, безусловно, пошлем.
— Могу я узнать имена десяти желающих ехать?
Но все промолчали.
Сжав губы, Цезарь посмотрел на городского претора Марка Эмилия Лепида. Младший сын человека, покусившегося в свое время на римскую государственность и умершего то ли от сердечного приступа, то ли от пневмонии, патриций Лепид всемерно пытался восстановить в правах свой некогда очень влиятельный род. Этот видный мужчина с перерубленной мечом переносицей лишь недавно сообразил, что ему никогда не снискать доверия boni из-за своего брата — Марка Эмилия Лепида Павла. Приход Цезаря был настоящим спасением для него.
Он встал, готовый сделать то, о чем с ним чуть раньше приватно поговорили.
— Почтенные отцы, проконсул Гай Цезарь просит, чтобы ему предоставили свободный доступ к фондам римской казны. Я предлагаю разрешить ему это. Естественно, не без выгоды для казны. Гай Цезарь хочет взять ссуду под десять обычных процентов.
— Я налагаю вето на твое предложение, Марк Лепид, — объявил Луций Метелл.
— Луций Метелл, это же выгодно Риму! — воскликнул Лепид.