Года полтора спустя, при ревизии Сухумского округа, я получил указания на то, что вице-губернатор Кипшидзе, во главе конной революционной команды, приезжал в пограничные с Кутаисской губернией селения Сухумского округа и произносил здесь революционные агитационные речи.
Шумная молва о происходящем в Кутаисской губернии облетела не только Кавказ, но и Россию. Об этом кричала и столичная печать. Но наместник не принимал или не чувствовал себя вправе принимать соответствующие меры.
Особенно остро реагировало на происходящую вакханалию офицерство кутаисского гарнизона. Началась глухая пока борьба гражданской и военной власти.
Внезапно в офицерском собрании появляется новое, никому не известное лицо, в мундире капитана гвардии. Обращается к офицерам:
— Я — флигель-адъютант его императорского величества такой-то! Государю императору стало известно о безобразиях, происходящих в управлении Кутаисской губернией. Его величеству благоугодно было командировать меня в секретном порядке, чтобы узнать на месте истину. Я уполномочен также государем принять, в случае необходимости, надлежащие меры.
Истину я узнал! Теперь, господа офицеры, предлагаю вам помочь мне исполнить волю его величества!
— Ураа! Уррааа!!
Сопровождаемый офицерами и казаками, флигель-адъютант отправляется в дом губернатора.
Разговор короткий:
— Старосельский! Требую, чтобы ты в течение суток совсем выехал из губернии.
Слышишь? Иначе — я тебя повешу!
Гул одобрения со стороны военных спутников.
В тот же вечер Старосельский выехал в Тифлис искать защиты у наместника. Защиты этой он не нашел и обратно в Кутаис уже не вернулся[475].
В эту пору я впервые познакомился со Старосельским. Высокий, сутулый, с сильно торчащими ушами, в очках, он произвел впечатление только весьма посредственного человека.
Поговорили о предании Старосельского суду, но это оказалось трудным и щекотливым делом. Потеряв службу, Старосельский уехал в Париж, где стал фотографом. Говорили, что его дела пошли недурно. Через несколько лет он умер[476].
Одновременно с отъездом Старосельского из Кутаиса исчез из города и флигель-адъютант, исчез так же таинственно, как и появился. Долгое время даже не знали, кто он такой. Впоследствии расследование выяснило, что это был самозванец, военный фельдшер. С горизонта он исчез окончательно.
В Кутаисскую губернию после Старосельского был отправлен генерал-губернатором Алиханов-Аварский. Этот боевой генерал суровой рукой, несмотря на постоянную охоту за ним с бомбами, стал выводить революцию. Покушения долго не удавались. Но через несколько месяцев, когда Алиханов был уже на другом месте, в Александрополе, разрывом брошенной в него бомбы был убит и сам Алиханов, и случайно ехавшая с ним в экипаже жена генерала Глебова[477].
Политический террор на Кавказе постепенно замирал. Подстрелы и бомбометания еще продолжались, но они чаще применялись к экспроприациям, чем к политическим убийствам.
Первая революция, в самом ее начале, отозвалась с Кавказа особенно громкой нотой в виде восстания в Гурии[478], прозванной в свое время по этой причине «авангардом русской революции». Закончилась же эта революция также раздавшимся с Кавказа особенно громким аккордом, в виде знаменитейшей из экспроприаций — ограблением в Тифлисе, на Эриванской площади, транспорта денег Государственного банка. Этот, к несчастью удавшийся, грабеж дал средства будущим большевикам просуществовать и даже расцвести за границей вплоть до времени, когда Великая война позволила им выступить и стать хозяевами несметных богатств России.
В один из светлых летних дней, в средине июня 1907 года, шел я в одиннадцатом часу утра через Эриванскую площадь, направляясь на службу в военно-народную канцелярию наместника, которая тогда была уже переведена на Сергиевскую улицу в Сололаках.
На площади было много народа. У здания, в мавританском стиле, Тифлисской городской думы стояло на бирже около десятка извозчичьих фаэтонов. Здесь же расположился на охране спешенный казачий разъезд, с привязанными к коновязи лошадьми. Трамваи со звонками проносились по площади. Нарядная публика пересекала площадь, направляясь к излюбленному женщинами караван-сараю. Деловые люди спешно шли с портфелями по тротуарам. Была обычная обстановка Эриванской площади в такое время дня, и ничто не предвещало, что площадь и ресторан «Тилипучури», помещавшийся в подвальном этаже караван-сарая, уже заняты людьми с бомбами и револьверами.
Позади показались верховые казаки. Это был маленький конвой, окружавший два экипажа, везших деньги из почтово-телеграфной конторы, расположенной на Лорис-Меликовской улице, в тифлисское отделение Государственного банка, которое помещалось в Сололаках же, поблизости от Эриванской площади, на Фрейленской улице. В передней линейке ехали с деньгами в железном ящике двое чиновников банка; во втором, в фаэтоне, — два вооруженных солдата стрелка.
