Едва я прошел шагов двадцать от угла, где помещался магазин Сегаль, по Сололакской улице, как раздался необычайно сильный, оглушительный взрыв. Такого сильного взрыва, при бомбометании, я никогда раньше не слышал. Затем — один за другим — еще несколько взрывов… И началась от площади прерывистая стрельба, заглушаемая время от времени новыми взрывами бомб.
Остановиться в этой адской обстановке было нельзя. От площади, по Сололакской улице, уже неслась в дикой панике толпа, увлекшая и меня. По улице неслись вскачь пустые фаэтоны. Панику эту в первый момент я объяснил себе тем, что в казачью команду, стоявшую у думы, бросили бомбы, как это в Тифлисе бывало неоднократно. В таких случаях и казаки открывали стрельбу, наудачу, и разумным людям лучше всего было спасаться.
На Сергиевской улице, куда я добежал, толпа разредела, здесь опасности от случайной пули уже не было. Начали подбегать пришедшие в себя прохожие, в канцелярии заговорил телефон. Тотчас же стало известно, что близ угла Эриванской площади первая бомба, та, что обладала оглушительной силой, была брошена в кортеж Государственного банка. Откуда? Одни говорили, будто с крыши находившегося на этом углу многоэтажного дома, принадлежавшего князю Сумбатову; другие думали, что это последовало из‐за двух толстых телефонных столбов, поставленных один близ другого на тротуаре, как раз против магазина Сегаль. За этими столбами легко было укрыться бросившему бомбу от осколков. Возможно, что было и то, и другое с разными бомбами. Малочисленная военная охрана кортежа частью была перебита или ранена, частью была унесена лошадьми. В то же время были брошены бомбы и в спешенный казачий разъезд у городской думы. Лошади взбесились, стали метаться на привязях, и казаки прежде всего бросились успокаивать коней.
Тотчас за первыми бомбами, как затем выяснилось, неизвестными лицами открылась стрельба на площади, а, должно быть, для увеличения паники, время от времени продолжались взрывы бомб. Паника создалась действительно необыкновенная — даже для того времени.
Затем выяснились еще и другие подробности. Первым же взрывом чиновники были выброшены из экипажа, а лошади понесли линейку, вместе с денежным ящиком. В них была брошена новая бомба… Подъехавший в пролетке «офицер» выскочил, схватил баул с деньгами из обломков линейки и помчался через Армянский базар, стреляя из револьвера по сторонам[479].
Жертв этой экспроприации было много — насчитывалось около полусотни убитых и раненых. Было похищено, как тогда утверждали, около полумиллиона рублей. На самом деле, их было похищено вдвое меньше. Для транспорта Государственного банка это было немного. При подобных пересылках кредитные билеты мелких купюр не регистрировались по номерам, но крупные купюры по 500 рублей, так называемые «Петры», записывались. Благодаря этому стало известно, какие именно нумера пятисотрублевых билетов были экспроприированы. Впоследствии стало поэтому возможным установить не только в России, но и за границей надзор за попыткой предъявления их к размену. Насколько помню, в Париже был задержан при сбыте ограбленных «Петров», но вскоре отпущен — Литвинов, впоследствии комиссар иностранных дел в большевицком правительстве[480].
Когда гром прогремел, были приняты особые меры по охране при перевозке денег Государственного банка. Кортеж сопровождала полурота солдат, а вокруг ехало еще цепью, охватывающей на расстояние целого квартала кортеж, полсотни казаков. Они сгоняли на далеком расстоянии от денег всех с пути, но все это было запоздавшей мерой.
Много лет спустя стало известно, что экспроприация с ведома и одобрения Ленина, жившего тогда в Финляндии, была организована Сталиным-Джугашвили, его ближайшим сподвижником Тер-Петросьяном, прозванным Камо[481], и Цинцадзе. Это Камо, переодетый офицером, под фамилией кн. Дадиани, привез из Финляндии от Ленина взрывчатые вещества, и он же, также в офицерской форме, увез с Эриванской площади деньги, выхватив их из дымящейся после взрыва банковской линейки.
Как рассказывали впоследствии тифлиссцы, Камо или Тер-Петросьян был в 1922 году, когда он, сильно выпивший, возвращался по Головинскому (или на Верийском спуске) на велосипеде, убит при своем столкновении с советским грузовым автомобилем. Сталин, в отместку за своего друга, приказал расстрелять несчастного шофера.
В свое же время поиски полицией как участников ограбления, так и похищенных денег, — никаким успехом не увенчались. И только впоследствии, благодаря печатным повествованиям самих экспроприаторов, стало известно, что деньги были спрятаны в диване на квартире директора Тифлисской метеорологической обсерватории[482], пока не были впоследствии отвезены Ленину.
Сколько раз бывал я в эту пору у директора обсерватории Стефана Владиславовича Гласека, болезненного сутулого поляка, с самыми длинными в Тифлисе усами… Сидел, вероятно, на этом самом диване, в то самое время, когда там были спрятаны эти деньги…
Но кем спрятаны? Полагаю, что одним из грузин — сторожей обсерватории, тайным большевиком.
