Степанову ничего не оставалось, как уходить в отставку. На его место был назначен Пожарский[532], а Степанов стал довольствоваться ролью председателя кладбищенского попечительства, по его выражению — стал командовать мертвецами.
Трудно было мириться с тем состоянием, в котором была военно-народная канцелярия, пришлось систематически ее преобразовывать.
Прежде всего — личный состав. Тон задавали старые, слишком уж односторонне опытные, чиновники. Когда сюда попадала более способная молодежь, ее откомандировывали в гражданскую канцелярию.
Кое-кого из старых мне удалось сплавить. На их место я привлек молодежь, малоопытную, но зато с живой душой. Новые силы я преимущественно черпал из молодых юристов, которых мне рекомендовали из судебной палаты. Не все назначения были удачны, но к числу удачно избранных относились: Д. Д. Стрелков, А. Е. Стрельбицкий, Л. М. Леонович и еще др.
Надо было покончить и со старым, ободранным и тесным помещением в доме окружного штаба. Было подсказано, кому следует, и нас стали выживать, так как наши комнаты вдруг понадобились для расширения штабной типографии.
Получив кредиты, я нанял угловой двухэтажный дом на Сергиевской улице, отремонтировал его, обставил новой нарядной мебелью, завел ковры, драпировки, полное обзаведение. У всех старших чиновников были отдельные кабинеты. Теперь не оставалось и воспоминания о прежнем убожестве.
Увы, это длилось недолго. Благоустроенная канцелярия слишком соблазнила Н. Ф. Джунковского. Он искусно направил зуд преобразований, которым был одержим Петерсон. Военно-народная канцелярия вдруг механически слилась с гражданской в одном помещении, и всем стало до крайности тесно и неудобно. А нашим нарядным помещением завладел Джунковский для искусственно созданной им третьей канцелярии наместника.
Хорошее легко забывается, дурное остается в памяти. Из призванной мной молодежи особенно остался в памяти Аркадий Евгеньевич Стрельбицкий.
В его судьбе я принимал особое участие: он был племянником известного кавказского судебного деятеля А. Д. Стрельбицкого, друга нашей семьи и моего личного друга[533]. В судебной же палате молодой А. Е. Стрельбицкий привлек на себя внимание особенными способностями.
Первое впечатление о нем у меня получилось скорее отрицательное. Рыжеволосый, веснушчатый, щупленький и юркий. Он только полтора года назад окончил в Харькове юридический факультет, и почему-то как он сам, так и его близкие ожидали, что «Аркаша» сделает блестящую карьеру.
При первом же разговоре со мной А. Е. стал договариваться не только о предлагаемом назначении, но и о будущих своих повышениях. Это было необычно. Я ему объяснил, что будущее не в моих руках, и никаких обязательств относительно его карьеры я на себя не принимаю. Поколебавшись, он, тем не менее, перешел к нам.
Действительно, Стрельбицкий оказался и знающим, и способным, — справлялся с серьезными поручениями. Я стал его продвигать, привлек к нему внимание Петерсона. Карьера А. Е. укреплялась. Но один странный случай заставил меня задуматься.
Взял я его с собой, в числе нескольких молодых сотрудников, на ревизию Закатальского округа; об этой ревизии речь еще впереди. В результате ревизии судьба начальника округа полковника Гайковича пошатнулась. Спасая свою голову, он стал засыпать наместника жалобами на ревизию и обливал грязью не только меня, но и моих сотрудников, однако все время подчеркивая, что единственный, между нами, приличный человек — это Стрельбицкий. Как это могло быть, когда, занимая в ревизии скромное место, А. Е. только исполнял мои поручения? Только впоследствии выяснилось, что, не зная, как отнесется к результатам ревизии наместник, Стрельбицкий предусмотрительно забегал и с другой стороны.
Со слиянием канцелярий Стрельбицкий перестал непосредственно зависеть от меня, так как перешел в ведение Петерсона, в полицейский отдел. К этому времени реакция окрепла, стала выдвигаться вперед роль «Союза русского народа». Стрельбицкий тотчас же записался в ряды союза и стал одним из виднейших в нем членов. Союз имел свою газетку, питавшуюся подачками власти, — «Голос Кавказа»; но союзу хотелось бы завладеть кавказским официозом «Кавказ», который издавал я. В газетке союза началась полуторагодовая травля меня как редактора «Кавказа», и в статьях «Голоса Кавказа», обливавших меня грязью, я часто узнавал слишком знакомое перо моего протеже.
В то же время происходила и в Москве, в крайних правых органах, травля всей кавказской администрации, между прочим, доставалось и мне. Писал кто-то очень осведомленный, но кто — не было известно. Я, однако, уже подозревал, что автором травли начальства является А. Е. Впоследствии так и оказалось.
Все же, где мог, я продолжал покровительствовать Стрельбицкому, стараясь быть объективным и закрывая глаза на его двойную роль. Что-то, однако, он сделал неподходящее, потому что мой коллега, вице-директор Никольский, счел нужным меня предупредить:
— Вас Стрельбицкий предательски продал.
