Решающим моментом являлось местонахождение наследственной земли. В районах городских поселений уже применялись общие законы, вне их — адаты и шариат. Наследственная земля находилась в районе города, а следовательно, наследственные права были на стороне женской линии. В таком духе я и дал указания о составлении военно-народной канцелярией записки для рассмотрения ее в совете наместника.
Однако на пути стояло препятствие. Незадолго перед этим, почти при таких же условиях, получил крупное наследство, что-то около тридцати тысяч десятин земли, Казаналипов… Решение дела Тарковского по общим законам могло бы повлечь просьбы о пересмотре дела и о полученном им в обиду для женской линии наследстве…
Красноречие Казаналипова на меня в этом деле не повлияло, и он естественно принял свои меры.
Начинается заседание по этому делу совета. Председатель И. В. Мицкевич, по установившемуся порядку, предоставляет вступительное слово мне.
Увы, я вовсе не могу говорить. Почти на каждой фразе меня резко, задевающе обрывает Петерсон. Мицкевич, знающий, откуда ветер дует, останавливает его мягко, больше для формы. Говорить стало совсем невозможно, и я оборвал свою речь.
Тогда выступает Вейденбаум и в качестве авторитета по военно-народному управлению доказывает, что в данном деле надо применить именно шариат и адаты. Его затем поддерживают Петерсон и Джунковский.
В результате всеми голосами, против меня одного, дело было решено в пользу мужской линии, в обиду настоящим наследникам. Таково было предуказание в интересах Казаналипова со стороны наместника, а перед этим предуказанием весь совет спасовал.
Ко мне потом явился с горькой жалобой прямой наследник поручик Тарковский, доказывавший — и вполне правильно — несправедливость решения, но я был бессилен ему помочь.
Когда, по приезде в Тифлис, я был с визитом у И. В. Мицкевича, тогда еще лишь члена совета наместника, умный старик мне говорил:
— Самое трудное дело у вас — это сословно-поземельная комиссия! Там залежи разных вопросов и дел, насчитывающих десятилетия. Если вы со всем этим справитесь — вам будет честь и слава! Но я сомневаюсь, чтобы вы справились, и не специально вы, а вообще кто бы то ни было на свете.
Старый бюрократ, прекрасный знаток кавказских дел, знал, что говорит.
Я был, конечно, обескуражен его предостережением. Но, с другой стороны, у меня была задета молодая еще энергия, и хотелось сделать именно то, что не удалось другим. Решил вплотную заняться этим делом.
Сословно-поземельная комиссия в ту пору действовала отчасти как коллегия, отчасти как канцелярский аппарат. Коллегия состояла, кроме нескольких чиновников военно-народного управления, еще из нескольких представителей разных ведомств: военно-инженерного, земледелия и др.; председателем ее являлся директор канцелярии, но Петерсон этим делом мало интересовался, и вести дело коллегии приходилось мне. Но в коллегию дела поступали лишь изредка и только самые важные. Все остальное делал канцелярский аппарат, состоявший из двух-трех чиновников и двух канцелярских служащих. О межевом отделе, формально состоявшем при сословно-поземельной комиссии, скажу особо.
Эти органы должны были разрешать сословные и поземельные вопросы населения почти одной трети Кавказа, всего около трех миллионов человек. Такая задача была бы по плечу разве отдельному учреждению; так в прежнее время и было. Теперь же это легло на маленький канцелярский аппарат, который, конечно, с таким делом справиться был не в состоянии.
В прежние времена сословный вопрос был частично урегулирован лишь в Сухумском округе. Здесь русская власть с легким сердцем сопричислила к русскому дворянству все привилегированные сословия: тавады, амиста, азнауры, жноскуа и еще несколько подразделений, названия которых не удержались в моей памяти. Такое сопричисление едва ли оправдывалось обстоятельствами, как об этом будет видно из воспоминаний о ревизии моей Сухумского округа. Некоторые были признаны даже князьями, например, князь Шервашидзе, самая распространенная в округе дворянская фамилия, родственная прежней правящей династии в Абхазии. Многие или почти все остальные, ставшие дворянскими, семьи сами по этому примеру стали себя называть князьями. Русская власть молчаливо-покровительственно это допускала, и таким способом Сухумский округ перенаселился князьями.
В других районах военно-народного управления сословный вопрос вовсе еще не был разрешен.
Но если сословный вопрос объективно имел малое значение, или имел его лишь постольку, поскольку он был связан с вопросом поземельным, то иначе обстояло с этим последним. По поземельному вопросу во всем районе военно-народного управления в течение нескольких последних десятилетий, в сущности, ничего не было сделано, за исключением опять-таки того же Сухумского округа, где все это время производил землеустроительные работы наш межевой отдел с помощью двух мировых посредников. Об этих работах придется еще говорить.
