— Спасибо, Платон Николаевич, большое вам спасибо! Пожалуйте, Всеволод Викторович, все поджидаем вас. С самого утра! Уж и рады мы вашему посещению!
Смотрите… А я-то и не думал, что мое посещение для монахов радость…
— Вот для вас помещение-с! Номер первый, самый у нас лучший. Только для особо почетных гостей-с!
Рыжий монах ведет меня в большую, очень чистую комнату, с двумя окнами. Из них — прекрасный вид на море. Здесь две постели, но о. Илья уводит Зенченко.
— И для вас, глубокоуважаемый, номерок приготовлен. Особый-с!
— Я бы хотел, отец Илья, навестить отца настоятеля.
— Как же-с, как же-с! Уж это непременно! А сначала извольте закусить, не побрезгуйте нашей скромной монастырской трапезой. Чем, значит, Бог послал-с! Тем временем вам и лошадок подадут-с.
Трапеза приготовлена в столовой гостиницы. Стол с чистой скатертью, все, как следует, сервировано. Обильно, вкусно, но подано лишь постное, а запивать предлагают кваском.
О. Илья испытующе всматривается в меня, наблюдает, как и что я ем, нащупывает вопросами мою религиозность. По-видимому, быстро разгадывает, какой со мной тон взять.
— Мы уж лучше, Всеволод Викторович, вам к ужину скоромненького приготовим. А то аппетит на нашу постную пищу у вас неважный!
— Скоромное? Да разве оно у вас бывает?
Улыбается «раб лукавый».
— Да уж у отца наместника поищем. Поросятки у него должны водиться. Пошлю, чтобы принесли!
Сам следит, каков эффект его слов…
Зенченко спрашивает:
— А как, отец Илья, у вас нынче насчет богомольцев? Много ли?
Горестный вздох.
— Ох, не такие теперь времена! Какие уж теперь богомольцы. Все только «максим горький» пошел!
— Что-о?..
— Так мы их прозвали! Это — которые приходят, чтобы только поесть на монастырский счет. Ну, да у нас с ними порядок определенный. Принимаем, кормим их три дня. А там — как угодно: либо на работу для монастыря пожалуйте, либо живым махом на пароход свезем! Небось, проезжая, этих самых максимов горьких на огородах заметили-с?
О. Илья опять вздохнул.
— А вот настоящих, от которых польза монастырю, почти что и нет!
— Какой у вас, отец Илья, порядок жизни? Утром, должно быть, все в церковь?
— Это уж так полагается! Рано всех будим. Пожалуйте помолиться!
Глаза под очками сузились в щелку:
— Ну, да уж вас мы беспокоить не станем. Поспите хорошо, отдохните с дороги… А вот и лошадки нам поданы!
Линейка, запряженная парой крупных орловских вороных, легко повезла нас по извилистой дороге к главному монастырскому дому.
Прошли блещущими своей чистотой коридорами во второй этаж. Здесь, на самой средине здания, обращенного фасадом к морю, имел свое помещение игумен.
Сразу почувствовался тот авторитет и уважение, которыми пользовался этот удивительный старец. О. Илья как-то завял и незаметно стушевался. Монах, бывший в коридоре, подвел меня к дверям и произнес:
— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе, Сыне Божий, помилуй нас!
Тихо отозвалось:
— Аминь.
Монах открыл дверь и с низкими поклонами удалился.
Навстречу шел худой, совсем седой старец, роста чуть повыше среднего. Из-под нависших седых бровей приветливо смотрят умные, точно проникающие во внутрь собеседника глаза.
Приняв благословение, я назвал себя.
— Пожалуйте, милости прошу! Мы ведь ждем вас.
Сели у стола, завязалась беседа. Я предполагал пробыть у игумена минут десять, а незаметно прошел целый час. Старик рассказывал историю создания монастыря и о том, как он строил здание за зданием.
— Как, отец архимандрит, средства вам удавалось добывать?
Иерон засмеялся.
— Я всегда приступаю к постройке без средств. И всегда нам Бог помогает! Только начнем строить, подъедет какой-нибудь богомолец, из богатых. Смотришь — и пожертвует монастырю крупную сумму. Мы строим дальше. А там еще пожертвуют, и еще… Много — спасибо им — московские купцы нам помогают!
Он задумался.
— А вот я вам покажу, что теперь надумал сделать. Посмотрите-ка!
Архимандрит достал несколько рекламных чертежей одной из заграничных фирм, которая предлагала строить канатное сообщение, для передачи люлек с грузами.
— Есть у нас здесь часовенка, очень высоко, на Иверской горе. Сообщение у нас с ней больно плохое. Иногда по несколько дней его и вовсе не бывает. Вы непременно побывайте там, посмотрите! Там — старые генуэзские развалины… Так вот я хочу туда такой канат протянуть, чтобы сообщение с часовней поддерживать. Благословит Бог — сделаю!
Мы разговорились об Абхазии и об отношении к монастырю местного населения.
— Что ж, жаловаться нельзя! Мы живем с ними в мире. Да и стараемся для них. Посетите, если время будет, нашу школу. В ней мы обучаем двадцать абхазских мальчиков и двадцать девочек.
Да вот я вам книжку об Абхазии дам! Это издание нашего монастыря. А, кроме того, позвольте благословить вас иконой.
Иерон прошел в опочивальню, вынес оттуда прекрасный образ, отделанный филигранной разноцветной ризой, какими славился фабрикант Овчинников.
Я приложился. Икона лежала на столе.
О. Иерон вывел разговор о Тифлисе, стал расспрашивать о Воронцове-Дашкове.
Когда я поднялся, чтобы проститься, Иерон ласково взял мою руку:
