Чекистка окончила свой просмотр письменного стола. Пересмотрела кипу рукописей сверху, только бегло заглянула внутрь. А уже потом, по освобождении, я нашел в глубине ящика забытую мной и не замеченную ею маленькую адресную книжку. В ней был, между прочим, адрес А. А. Червен-Водали, недавно расстрелянного в Иркутске, в качестве бывшего министра адмирала Колчака, и еще ряд адресов, которые могли бы подвести под неприятности немало лиц. Спас счастливый случай или потеря у чекистки интереса к обыску.
Оба они, к концу обыска, стали значительно любезнее, уже перестали следить глазами за каждым моим шагом и более не возражали против моих разговоров с сыном.
— Мы должны опечатать вашу комнату.
— Позвольте сначала вынести то, что может испортиться. Вот у меня в бутылках, например, настойки…
Он отвернулся, закурил папиросу.
В этом году я раздобыл, под предлогом нужды в нем для заготовления препаратов для анатомического музея, большое количество спирта и часть его разделил между персоналом представительства Туркестанского университета. На полученном на мою долю спирту я устроил на зиму целый ассортимент настоек на всех видах ягод и фруктов. Неловко, если б это обнаружилось. Могло бы и в советские газеты попасть с нелестными для профессора комментариями. К тому же мог быть поставлен очень трудный для меня вопрос, откуда добыт спирт, а добыт он был способом, с советской точки зрения, незаконным.
Скорее перенесли мы с сыном в столовую всю эту коллекцию настоек.
— Собирайтесь в тюрьму! Возьмите с собой провизии. Пригодится!
Совет был хороший. Стал сын мне собирать, что нашлось дома: большой кусок хлеба, масла, плитку шоколаду, пару котлет, банку молока консервированного…
— Только, — говорит чекист, — не берите с собой ни часов, ни денег. Оставьте их лучше сыну. При обыске все равно отберут.
Совета я их не послушал, и, как после оказалось, зря. Часы сыну я оставил, а денег несколько бумажек, всего шестьдесят миллионов рублей, я в потайной карманчик брюк все же сунул.
Опечатали мой кабинет, все готово. Чекист телефонирует о присылке автомобиля. Недоволен переговорами:
— Ждать с полчаса придется!
Сели, ждем. Уже четвертый час утра.
— Отпустите, — прошу я, — коменданта! Чего его держать, ведь все уже кончено.
Распрощались мы с В. Н. Миловановым, хотя, кажется, ни он, ни живший в одной с ним квартире проф. В. Г. Фесенков спать все же не легли, пока меня не увезли.
— В какую тюрьму вы меня повезете?
Чекисты смотрят в сторону:
— Не можем говорить.
Поручаю сыну обратиться на другой день к живущему в нашем доме представителю политического Красного Креста, чтобы через его посредство могли меня найти.
Снова стал чекист телефонировать, а девица носом клюет.
— Нет, — говорит он, — ждать нам больше нельзя! Пойдем пешком. Автомобиля их не дождешься…
— Что вы! — взмолился я. — Как я на себе чемодан потащу!
Просидели еще с четверть часа,
— Вы, профессор, между нами — самый пожилой. Идите себе, подремлите, пока за нами приедут.
— Спасибо! Только позвольте уж пойти на диван в столовую. Здесь, на людях, не задремлешь.
— Идите, идите!
Пошли мы с сыном. Даю ему последние инструкции. Но не успел я прилечь, как под окнами загрохотал грузовик.
— Скорее, скорее! — вбежал ко мне чекист.
Попрощавшись с сыном, спускаюсь с четвертого этажа с чемоданом в руках.
— Скорее! Скорее! — торопят чекисты.
У подъезда гудел грузовой автомобиль, подавая каждую минуту рожком нетерпеливые сигналы.
Едва мы показались в воротах, с автомобиля раздались крики:
— Поторапливайтесь! Живо!!
Пробую вскарабкаться на платформу автомобиля — не выходит, сил прежних нет. Приходят на помощь мои чекисты, подсаживают, вскакивают сами. Автомобиль, без фонарей, уже куда-то понесся.
Чувствительность странным образом притуплена, будущее еще не тревожит, опасность пока не ощущается… Стал озираться.
На грузовике шесть или восемь красноармейцев с винтовками. Между ними, на расстоянии от меня, сидит на своем чемоданчике еще один арестованный. Различаю его седые усы. Должно быть, военный.
Стража и чекисты облокотились на борты; я, как и мой попутчик, сидим у их ног на чемоданах, подскакиваем на камнях мостовой.
Подлетаем к какому-то дому. В темноте не могу разобрать улицы. Останавливаемся у ворот. Ряд сигналов рожком — один за другим. И раньше, чем оттуда успели вывести арестованного, мы уже несемся бешеным темпом дальше.
Так трясет, что трудно удержаться.
Теперь различаю, что несемся по Петровке.
— Стой! Стой!
Два милиционера, с винтовками наперевес, преграждают путь. Автомобиль задерживается.
— А почему, товарищи, фонари не зажжены?
— А потому, что не зажжены!
— А надо зажигать!
— Пошли вон, мать, мать!.. Поезжай!
— Стой!!
— Пошел!!
Несемся дальше. Невольно ждешь стрельбы сзади. Нет, прошло.
Лубянская площадь. Вдруг резко останавливаемся у освещенного подъезда — кругом все темно. Вот, значит, куда…
С автомобиля кричат:
— Арестованных привезли!
Из подъезда выскакивают вооруженные фигуры.
