Джедай отходит от лагеря на десяток шагов, даже не удосужившись проверить, идёт ли за ним Русь, и останавливается. Стоит неподвижно несколько секунд, потом оборачивается и приказывает:
– Объяснитесь, матрос.
Русь молчит, напрасно подбирая слова.
– На каком основании вы покинули лагерь посреди боевой операции, не оповестив ни дежурного, ни своего непосредственного командира, ни командующего операцией – никого?
От такого бредового обвинения Русь опешивает. Но когда открывает рот… так и не может произнести ни слова. Словно проснувшись, он вспоминает: всё верно, он матрос-радист Русь Николаев, он на боевой операции. Ник, путешествия во времени, попытки спасти Зенита с Надиром – это всё хорошо, но… он матрос на боевой операции.
И оправдываться глупо.
И… стыдно.
– Виноват, тащ майор, – с трудом выдавливает он из себя уставное.
Джедай закатывает глаза.
– Напомни, кто у нас тут «маленький, умный и очень важный канал связи»?
После Грозного Русю даже ночью, посреди давно остывших камней – тепло.
А сейчас его и вовсе бросает в жар. Но утереть мгновенно выступивший пот он попросту не смеет и даже дышит через раз, рефлекторно вытянувшись по стойке смирно.
– Я, тащ майор. Виноват, тащ майор. Я…
– Отставить. Напомни-ка свои обязанности, как радиста приданной мне группы усиления?
Пялясь куда-то над плечом Джедая, Русь чеканит:
– Осуществлять резервный канал связи. Дежурить по радиостанции, неотлучно находясь в лагере за исключением прямых приказов командира. В случае проблем с основным – вашим – каналом связи, осуществлять связь с блокпостом и базой.
– Какая буква в слове «неотлучно» вам непонятна, матрос?.. Первый раз ты, положим, ушёл с моего разрешения. А сейчас?
Русь молча пялится в никуда. Руки по швам, спина выпрямлена, подбородок вверх.
– Виноват, тащ майор.
Других слов у него нет.
– А если бы в твоё отсутствие нас бы тут противник накрыл? Я ранен, спутниковый канал выведен из строя, а беспилотник как раз вернулся в группировку на подзарядку?
– Виноват, тащ майор.
– Ты какие-нибудь другие слова знаешь, Кинчев? – раздражается Джедай.
– Так точно, тащ майор, – Руся рефлекторно тянет ответить дежурным взводным приколом про «Так точно, знаю: АКВАЛАНГ», но язык не поворачивается.
– Твою мать, Кинчев, морпехи все такие: глаза пустые, рожа кирпичом?!
– Не могу точно знать, тащ майор.
Джедай делает глубокий вдох и ме-едленно выдыхает. А потом на всякий случай ещё раз.
Потом отводит взгляд от Руся – тоже уставившись в абстрактную точку над его плечом.
– Заметь, – произносит он ровно, – я даже не спрашиваю, ГДЕ тебя носило. Откуда у тебя ссадина на щеке, чем ты умудрился вспороть ремень разгрузки на плече и почему периодически чуть встряхиваешь башкой, как контуженный. Ничего не спрашиваю.
И Русь ему за это очень благодарен.
– Но впредь ты покидаешь лагерь только с моего разрешения. Всё ясно?
– Так точно, тащ майор.
Какое-то время они молчат, не двигаясь. Русь ни на йоту не позволяет себе отклониться от стойки.
В принципе, это его единственный способ показать степень раскаяния.
– Ты хоть обернулся бы, когда уходил, Кинчев… Я бы тебе кулаком погрозил. Всё бы полегче на душе было, – наконец говорит Джедай тихо и на редкость… по-человечески.
Русь даже осмеливается взглянуть ему в лицо.
В лунном свете глаза у Джедая тёмные и уставшие. В отличие от морпехов, он не мог позволить себе толком расслабиться весь день, он был на боевом посту каждую секунду: в лёжке как снайпер, в лагере как командующий операцией. И даже во сне продолжал краем сознания отслеживать происходящее, особенно когда Русь с Зенитом заговорили рядом на… необычные темы.
– Загуляй ты ещё на пару минут, я бы вызвал тебя по рации. Интересно… дозвался бы?
Русь скашивает глаза, убеждаясь, что «гранит» в Грозном не потерял.
– Не могу сказать, тащ майор. Не знаю.
– А… товарищ твой знает, интересно?
Русь непонимающе хмурится и, наконец, оборачивается, проследив за взглядом Джедая.
Неподалёку замер Ник. Сутулый, седой, руки в карманах, шарф размотан.
– Здрасте, – совершенно не по-военному говорит Ник, медленно подходя.
Взгляд Джедая абсолютно нечитаем:
– Так вот, значит, ты какой… загадочный Проводник.
Ник дёргает плечами, мол, какой есть, других не дали.
Джедай молчит несколько секунд. О чём-то шуршит гарнитура его рацийки, он бросает в микрофон короткое: «Я в курсе», а потом тихо спрашивает:
– Слушай… а всё-таки что с Михой тогда было?
Русь смотрит на него, на Ника… но предпочитает не лезть в то, чего не понимает.
– Чё было, чё было… – неохотно отзывается Ник. – Охранение ваше прохлопало дозор бандитов, вот чё было. А те, услышав твой выстрел, прямо на этого твоего Мишутку и выскочили…
Услышав нелепое «Мишутка», Джедай дёргается, и Русь понимает: он поверил. Мгновенно поверил.
– А как же…
– Зачем тебе знать? – хмурится Ник. – Живи и радуйся.
Джедай криво усмехается:
– Я так не умею. Не с моей… работой.
– Ну так учись, – пожимает плечами Ник, останавливаясь подле Руся. – Учиться никогда не поздно.
Джедай качает головой… но больше не лезет.
