Выпытать что-то у Ника, когда он говорить этого не хочет, – задачка даже майору ССО не по зубам, пожалуй.
Русь невесело, но старательно улыбается другу. Тот смотрит в ответ хмуро и виновато, и Русю хочется взъерошить его седые пряди и пообещать, что всё будет хорошо. Все выживут, и Зенит – Зенит обязательно!
Но Русь молчит, потому что понимает: они так ничего и не исправили, и Зениту ещё предстоит подписать своему названному брату приговор, указав Джедаю, в кого стрелять.
И Русь ничего не может здесь сделать. Он радист на боевой операции.
И он не покинет лагерь без приказа Джедая.
Не потому что боится вызвать недовольство офицера… Просто он матрос морской пехоты – и это его долг.
Он радист, он отвечает за связь, за радиостанцию, за…
Радиостанция.
Связь.
Крик Зенита: «Эй, кто меня слышит! Приём! Кто-нибудь! Прекратите обстрел, прекратите обстрел, здесь свои!..».
В мозгу щёлкают, один за другим вставая на место, кусочки паззла.
Вопросительный взгляд Ника Русь чувствует всей кожей.
– Товарищ майор, – сглотнув, обращается Русь, – разрешите крайний раз… отойти.
– В чём дело? – хмурится Джедай и бросает взгляд на Ника.
– Дело в том, что я… радист, – тихо говорит Русь. – Я отвечаю за связь. И я знаю, как исправить… кое-что. Не здесь. Далеко.
Джедай молчит несколько секунд.
А потом спрашивает:
– В Грозном девяносто пятого?
И одновременно с ним переспрашивает Ник:
– Связь?..
– Да, – кивает Русь сразу на оба вопроса. – Ник, твоя радиостанция может… выйти в эфир – или только на приём?
– Не пробовал, – ошарашенно бормочет Ник, распахнув глаза. – Никогда не пробовал. Мне Мара показал, как с ней обращаться, но я всегда… только слушал.
– Думаю, может, – Русь и сам не знает, откуда эта уверенность, но сомнений у него и впрямь нет. – Она же всё равно остаётся обычной «стопятьдесятдевяткой».
– Мистическая Р-159… потрясающе, блин, – вполголоса комментирует Джедай, переводя взгляд с Руся на Ника и обратно.
А Русь торопливо продолжает:
– Ник, мне на самом деле даже идти с тобой не обязательно. Просто запомни: появляешься за пару минут до артналёта, находишь частоту боевого управления артиллерией и отменяешь удар. Просто скажи им, что там свои, там свои, стрелять нельзя. Они же потеряли их колонну, ты же сам говорил, поэтому и накрыли. Никто по ним специально не стрелял, это всё Надир для себя придумал. Надо просто отменить удар, понимаешь? Просто отменить. Не надо спасать Зенита, Надира или ещё кого, выбирать одних и бросать других… они все выживут, если ты отменишь артудар. Сами. У тебя получится, Ник, я знаю! Ты же умеешь шерстить частоты?
У Ника глаза – два тёмных пятака.
У Джедая… тоже.
– Так, матрос, – медленно произносит он, сглотнув. – Слушай боевой приказ… да не дёргайся ты по стойке смирно, просто слушай. Значит, так. Отправляешься с… Проводником. Налаживаешь связь… и далее по тексту, всё, как ты расписал. Ты у нас радист или кто? Вот и вперёд. По возвращении доло… кхм, я, наверное, всё забуду, да?
Ник пожимает плечами, бросая взгляд на Руся:
– Я не знаю… Не знаю, какие пойдут круги по воде. Может, вы вообще не встретитесь никогда…
Джедай усмехается:
– Это будет даже обидно. Мне понравилось с морпехами работать.
– Вы сможете вспомнить, тащ Джедай, – уверенно говорит Русь. – Вряд ли я какой-то… избранный, а я помню
– Ладно, разберёмся, – кивает Джедай. – Если что… я тебя найду и расспрошу. На всякий случай.
Русь кивает.
– Ну, тогда с Богом. Вперёд, матрос. Удачи вам.
– Спасибо.
А Ник вдруг ухмыляется:
– Привет Наташе!
Джедай вскидывает брови в изумлении… а потом опускает лицо, пряча в тени улыбку.
– Обязательно…
Ник хватает Руся за руку и тянет к автобусу.
– Блин, сейчас бы музон врубить, – говорит Русь внезапно даже для самого себя, усаживаясь рядом с радиостанцией.
Он больше не чувствует ни узла внутри, ни тревоги – ничего.
Он собран и сосредоточен. Впереди – бой, и пусть формально не его… Приказ получен, задача ясна, выполняй, матрос.
Никто кроме нас… тьфу, это не его, это папино.
Его – «Там, где мы, там победа», тоже пойдёт.
– «Алису»? – хмыкает Ник.
– Ага, – рассеянно откликается Русь, осматривая радиостанцию. – «Мы-ы-ы начинаем движение вспять!»… Так, ну хорошо, с виду всё в порядке, давай уже двигать… вспять, на месте разберёмся.
– А ты с такой радиостанцией…
– Ник, – Русь усмехается, поднимая глаза на друга, – для начала: я в четырнадцатом году, как вернулся, первым делом полез интернет шерстить насчёт «стопятьдесятдевятки». Точнее, насчёт всех советских радиостанций, но твою опознать по фоткам несложно. Да и в армии тоже не всегда с «кварцем» бегал, знаешь ли… – А потом серьёзнеет и спрашивает то, что не спросил бы в других обстоятельствах никогда: – Слушай… а почему ты меня на ту войну не пустил?
– Да не то чтобы не пустил… – уклончиво отзывается Ник. – Ты же сам принял решение в итоге. Я просто… дал тебе время на раздумье. Ну и до дома подкинул потом.
– Так почему? – повторяет Русь.
Ник вздыхает и неохотно признаётся:
