Это случилось год назад, в четверг вечером – Уэйн повез детей в гости к своим родителям. Ларри встретился с Дженни в мотеле после того, как она закончила дела в школе. Они легли, а потом Дженни захотела поспать часок-другой, но Ларри торопился домой, да и вообще им было лучше приходить и уходить по отдельности, так что он тихо оделся, пока она дремала. Он долго смотрел на нее, спящую, а потом написал записку. Он помнил, что подумал в тот момент: улика. Но все равно не удержался. Бывают вещи, которые просятся на бумагу, вещи, под которыми ты должен поставить свою подпись, чтобы они действительно что-то значили.
Поэтому Ларри нашел в комнате блокнот и написал: Моя милая Дженни, и на глаза его навернулись слезы. Он присел на кровать рядом с ней и поцеловал ее теплое ухо. Она шевельнулась и пробормотала что-то, не размыкая век. Он дописал записку и оставил около ее руки.
Через неделю он спросил у нее: Ты получила мою записку?
Нет, ответила она. Но тут же поцеловала его, улыбнулась и положила свои маленькие ладони ему на щеки. Конечно, получила, дурачок.
Он и так помнил написанные им слова – про себя он повторял их много раз, – но теперь развернул сложенный листок и прочел их снова: Моя милая Дженни, все это так трудно, и я бы не стал этого делать, если бы не любил тебя.
А потом он прочел дальше. Он уронил листок на столешницу и уставился на него, зажав рот рукой.
Он подписался: твой Ларри, но его имя было зачеркнуто. А над ним было выведено крупными дрожащими буквами: Уэйн.
Если бы Дженни довелось рассказать кому-нибудь – сочувствующему незнакомцу, посещение которого она иногда себе представляла, кому-то вроде странствующего психолога, наделенного властью утверждать разводы, – что значит быть замужем за Уэйном Салливаном, она рассказала бы ему о сегодняшнем вечере. Она сказала бы: Уэйн позвонил мне в шесть, когда мои родители приехали на ужин, когда я одела мальчиков в праздничные костюмы для рождественского снимка, и сообщил, что приедет только через пару часов. Ему еще надо напоследок кое-что купить, сказал он.
Дженни мыла посуду. Остатки индейки были уже убраны в пластиковый контейнер и спрятаны в холодильник. Из гостиной доносились голоса Дэнни и ее матери. Отец был с Алексом в игровой: она слышала, как малыш взвизгивает каждые несколько минут и распевает какую-то тарабарщину. Было восемь сорок. Прошло уже почти три часа, мысленно сказала она незнакомцу, а о нем ни слуху ни духу. В этом весь Уэйн. Гостиная набита подарками. Всем нужно от него только одно – его присутствие за праздничным столом. А он считает, что мало купил, и в результате наш ужин испорчен. Абсолютно типичный поступок.
Ее мать читала вслух для Дэнни; она тоже была учительницей, и Дженни слышала тщательно произносимые фразы, характерные модуляции, означающие, что она разыгрывает историю в лицах. Сегодня ее мать вела себя героически; она прекрасно умела изображать хорошую мину при плохой игре, и здесь, видит Бог, ее таланты пришлись как нельзя более кстати. Когда Дженни сказала, что Уэйн задерживается, ее отец принялся ворчать: честное слово, Дженнифер, приличные люди так не поступают, что-то здесь нечисто, – но мать встала, опершись на трость, подошла к отцу, положила руку ему на плечо и сказала: он хочет сделать приятное, дорогой, он покупает подарки. Он старается, как может.
Конечно, Дэнни спросил, где папа, и она объяснила: папа придет попозже, и он захныкал, а Алекс подхватил, но потом ее мать усадила обоих на диван и разрешила им выбрать канал по телевизору, и они более или менее успокоились. Когда пришла пора накрывать на стол, мать приковыляла на кухню, и Дженни поцеловала ее в лоб. Спасибо, сказала она.
– Он все-таки странный, – сказала мать.
– Думаешь, я не знаю?
– Зато добрый. И любит тебя.
И мать помешала подливку с твердой улыбкой на лице.
Они ели медленно, поглядывая на часы, – Дженни тянула как могла, прежде чем объявлять десерт, – но в восемь она сдалась и убрала со стола. Одно блюдо с индейкой и картошкой – Уэйн ничего больше есть не станет – она сунула в духовку.
Дженни мыла посуду – все тот же китайский фарфор, который остался у них со свадьбы, даже те самые тарелки, которые они склеили после своей первой годовщины. Она подумала, вот уже в сотый раз, какой была бы ее жизнь, если бы она сейчас стояла в кухне Ларри, а не Уэйна.
