Нельзя представить себе сосновые леса Беловежской пущи без глухаря. Здесь обитает самая крупная раса этого вида: взрослые самцы весят свыше 5 килограммов. В конце зимы из сосновых боров, где они жили осенью и зимой, кормясь хвоей и «ягодами» можжевельника, глухари собираются в заболоченных низкорослых сосняках. С конца марта — в апреле здесь начинаются тока. Еще с вечера огромные птицы, планируя над вершинами сосенок, с громким хлопаньем крыльев рассаживаются по деревьям — «западают», как говорят охотники. Часа за полтора до восхода солнца слышится первое робкое «тэ-ке». Через минуту щелканье повторяется еще несколько раз и переходит в «скирканье». Затем снова слышится стройное «тэ-ке» и «скирканье» — глухарь начал «петь». Таинственные, негромкие, но пронизывающие предутреннюю тишину звуки льются со всех сторон. Ток начался, но еще темно, только полоска неба алеет на востоке. Вскоре, когда в белесой мгле поднимающегося тумана появятся контуры ближайших деревьев, послышатся призывные голоса глухарок — «бак-бак-бак». Эти звуки приводят самцов в исступление, они взъерошивают перья на шее, распускают веером поднятый хвост, опускают крылья и вызывают почти беспрерывную песню… Вот по земле к центру тока подбежал молодой петух, и ближайший старик с шумом опустился на землю. Слышатся удары мощных крыльев, через минуту все стихло и появилась глухарка, выбравшая себе победителя…
Неизгладимое впечатление оставляют пущанские тока. На 2–3 десятках токовищ здесь бывает до 200–250 глухарей.
Великолепна в Пуще и весенняя тяга вальдшнепа. С давних пор славится урочище Чадель, где за одну тягу можно видеть до 20 вальдшнепов. Впрочем, даже с крыльца дома в Перерове в хороший вечер удается видеть до десятка птиц.
По болотистым берегам рек и ручьев Пущи повсюду много бекасов, поминутно взлетающих из-под ног. Весной обычны разукрашенные токующие турухтаны, а среди кочкарника с осокой и редкими ивняками нередок и дупель.
Водоплавающих птиц немного. Кое-где гнездятся кряквы, чирки-трескунки, шилохвости. У Переровского бассейна в дуплах стали гнездиться гоголи.
Особый колорит пущанским лесам придает черный аист. Здесь гнездится 20–25 пар молчаливой и скрытной птицы, ставшей повсюду редкостью. Свои огромные гнезда черный аист располагает на вершинах гигантских деревьев, чаще многовековых дубов, скрывая их в листьях кроны. Вдали от жилья, на самых глухих травянистых болотах, по берегам ручьев рано утром или перед заходом солнца можно встретить эту красивую, горделивую птицу, отыскивающую для своих птенцов мелких рыбешек, лягушек, жуков-плавунцов.
У жилья человека постоянно можно слышать стук клювами белых аистов, гнездящихся повсюду на домах.
Несколько слов нужно сказать о земноводных и пресмыкающихся, представленных в Пуще типичными центрально- и восточноевропейскими видами.
Здесь обычны травяная и остромордая лягушки, много прудовых лягушек и квакш, серых и зеленых жаб; как редкость отмечена камышовая жаба, есть чесночница, жердянка и два вида тритонов. Очень много в Пуще веретенницы, нередко встречаются прыткая ящерица и гадюка, реже — уж, живородящая ящерица и еще реже медянка и водяная черепаха.
Беловежская пуща имеет свои давние традиции, связанные с ее историей. Заповедность Пущи возникла как место королевских и царских охот. В те давние времена это была единственная форма заповедности. Редкие охоты, какими бы «большими» они ни были, не могли заметно снизить количество зверей, поскольку охота для всех была строго запрещена и, как мы сказали бы сейчас, территория изъята из всякого хозяйственного пользования.
Будучи издавна островом среди интенсивно осваиваемых земель, Беловежская пуща аккумулировала крупных животных, которые находили здесь последнее прибежище.
Однако усиленная охрана при этих условиях без должного регулирования численности крупных животных приводила периодически к перенаселению, нарушению естественного равновесия и катастрофам, подобным той, что разразилась в начале нашего века.
Охота как способ поддержания необходимого равновесия требовала благоустройства лесов и дорог. Квартальное лесоустройство, великолепные охотничьи просеки Беловежской пущи издавна сочетаются с полным покоем внутри лесных кварталов. Противопожарные вышки, хорошая связь, благоустроенные дома в самых глухих уголках леса, безупречные дороги и мосты как неотъемлемая часть Беловежской пущи — все это стало традицией.
Зародившись еще в средневековье, заповедно-охотничье хозяйство Беловежской пущи то приходило в упадок, то возрождалось, накапливая бесценный опыт.
В Беловежской пуще работали крупнейшие русские и польские ученые-лесоводы, такие, как И. Пачоский и Д. Долматов, первые русские охотоведы — А. Андреевский и И. Неврли. Здесь зародился первый опыт отлова и перевозки крупных копытных, разрабатывались нормы подкормки животных, методы учета численности.
