— Нет, конечно, — удивлённо ответствовала мать. — Об чём бы нам с ним проклятым говорить? Ясно же нечисть какую-то муж с чужбины на хвосте притащил… Вышивка ещё эта чудная… Нет, мы с этим родом ничего общего не имели и иметь бы не стали.
Казимир заметил, что Смеяна выглядит очень сконфуженно. Она явно хотела что-то рассказать, но боялась прогневать мать.
— Вы же богато живёте? — вдруг спросил ведун.
— Да… как сказать? — Дружана выглядела озадаченно. — Не жалуемся… Какие-то у тебя вопросы странные.
— Стал быть в доме достаток, что и подкармливать кого можете по доброте душевной? — проигнорировав её замешательство, продолжил Казимир. — Молочко в тарелочку, к примеру, налить соседской кошечке?
— Да бывает, конечно, — растянувшись в улыбке, призналась Дружана. — Ходила у нас как раз летом одна. Такая хорошенькая, рыжая, пуши-и-и-истая! Я ей каждый день молочко в блюдечке оставляла.
— А потом кошечка пропала? — подтолкнул её Казимир.
— Ну да… убежала или скрал кто… — пожала плечами Дружана. — Она ж красивая дюже, ох, главное, чтоб не на шкурку кто позарился!
— А когда кошечка пропала молочко в блюдечке ставить перестали? — продолжил Казимир, с прищуром глядя на гостей.
— Перестали… Так оно зачем же, ежели… — неуверенно протянула Дружана, оглянувшись на дочь.
— И через какое-то время бормотание продолжилось, — закончил за неё ведун.
Женщины молчали, но всё и так было понятно. Обе побледнели, то и дело друг на дружку косясь. Всё в точности угадал ведун. Казимир же, помрачнел, призадумавшись, патлатые космы свои пальцами взрыхляя.
— Помочь вашему горю можно, но сами вы, боюсь, не справитесь. Вы откуда, стал быть?
— Из Черёмушек, — ответила Дружана. — У нас три дома тама за лесом. — Она махнула рукой, указывая направление.
— Ведун в деревне есть?
— В соседней имеется… — неуверенно протянула женщина. — В Горемычишах… А тебе это зачем?
— Ну, как я с вами пойду-то? У вас же свой ведун местный имеется. Он, поди ж, недоволен будет, что чужак вмешивается.
Женщины снова очень странно переглянулись, словно решаясь, стоит ли идти на крайние меры.
— Казимир, — вновь заговорила Дружана и голос её неожиданно стал властным и покровительственным. — Я заплачу тебе столько, что ты до лета не будешь такой блёклой жижей, как этот суп питаться… Пойди с нами сам. То не нашего ведуна ума дело… — и подумав, добавила. — В ссоре мы. Не хочу с ним дел иметь.
— Ну, коли так, будь по-вашему, — пожав плечами, ответил ведун. — Через недельку ждите в гости. Загляну.
— Нам нельзя столько ждать… — Смеяна говорила твёрдо, но в голосе сквозило отчаяние. — Не окончен мой рассказ ещё. Опосля как бормотание явилось вновь, нечисть ентая начала курей резать. По одной в ночь, паршивец убивает. Не каждую является, но уж как явится… По утру выйдешь — весь двор в крови, всё в перьях и следы такие чудные…
— Это какие же?
— Словно одноногий кто-то ступает.
— Но ведь и это ещё не всё? — ведун внимательно следил за нитью разговора и перешёл в наступление. — Почему сейчас именно пришли? Что он сделал?
— В дверь нынче в ночь стучался… — севшим голосом прошептала Дружана, а Смеяна едва ль сознания при этих словах не лишилась. — Утром дверцу отворили… Всё в крови, и курица лежит на пороге, разорвана на части…
— Всё понятно. Вы хотите, чтобы я прямо сейчас пошёл?
Те неистово закивали.
— Тогда в путь, — кивнул ведун, собираясь. — До темноты дойдём?
— Дойдём! Только, Казимир, уговор давай один сразу… Ты как всё у нас закончишь, сразу назад к себе воротайся… На ночь нельзя тебе у нас оставаться. Муж мой в отъезде сейчас, нельзя чтобы люди чужого при нас увядали. Сам понимаешь… слухи пойдут.
— Я же не дойду впотьмах, меня волки задерут! — запротестовал Казимир.
— Не задерут. Тебя мой брат на санях по речному льду довезёт. Он как раз к ночи тоже должен воротиться.
— Ладно, раз так, согласен.
Казимир накинул полушубок, замотался в просторный тканый шарф, нахлобучив на голову меховой капюшон и распахнул дверь.
— А тебе ничего не надо с собой взять? — с сомнением протянула Дружана, поглядывая на многочисленные коренья и травы.
— Ничего, — мотнул головой ведун. — Я, кажется, знаю, кто вас беспокоит. Так справлюсь.
Женщины заметно приободрились, после чего, наконец, двинулись в путь. Вьюга чуть поутихла, но от того было не легче. Сугробы намело такие, что люди, порой, утопали по колено, с трудом переставляя ноги. Казимир шёл молча, боясь нахвататься холодного воздуха. Его провожатые двигались споро, явно хорошо ориентируясь на местности. Шли часа четыре без продыху, когда, наконец, увидали огоньки поселения. Однако перед самыми воротами Дружана забрала в сторону, обходя деревню по краю леса. Пригибаясь и то и дело, прячась за деревьями, они прокрались к дальней околице. Смеяна юркнула в раскидистый ивовый куст, увлекая остальных за собой.
— Веток не касайся, — шепнула она, косясь на Казимира. — Чтоб снег не осыпался. Воль стены иди след в след.
