В частоколе оказался проход. Не выше пояса лаз, ведущий в деревню. Ведун только вздохнул, ничего не сказав, вот так лихо в дом и является. Оказавшись по ту сторону околицы, бабоньки провели ведуна к стоящему неподалёку сараю, за которым уже успокоились. Казимир понял, что они на месте — в глаза бросились алые следы на снегу. Кровь обильно окрасила небольшой дворик, то тут, то там валялись чернявые перья. Пока он осматривался, женщины отворили дверь в дом и уже зазывали его внутрь.
Пройдя в просторную избу, Казимир, лишь диву дался, как оказывается, порой живут люди. Под ногами были мягкие цветастые половицы, на стенах висели вычурные вышитые бисером картины, горница могла вместить человек пятнадцать… Красота, да и только! Бабоньки уже вовсю хлопотали, разжигая печь, да набрасывая различную снедь на стол. Ведун тотчас сглотнул, глядя на богатство, коим его собирались потчевать. Пироги, блины, пареная репа, куриная похлёбка, мочёные ягоды и мёд… У Казимира даже голова закружилась. Однако ж, взяв себя в руки, он к своему сожалению и вящему удивлению хозяйки от всего отказался.
— Поселившийся у вас ночной шопотун, голоден. Он разозлится, увядав сытого. И вы не ешьте, нынче. Будем ждать.
За окнами уже давно смеркалось. Ставни были плотно заперты, так что ночные звуки, едва ли проникали в дом. Слышалось отдалённое брехание собаки, да возня птиц в курятнике через двор. Казимир молчал. Сложив руки на животе, он дремал, полуприкрыв глаза. Не было нужды сидеть начеку, трясясь от возбуждения. Ведун знал, что нынче нечисть явится, как и то, что бабоньки многое от него утаили.
Прошло ещё два часа. Деревня совсем затихла и слышно было лишь как огонь потрескивает в печи, пережёвывая отсыревшие поленья. Смеяна клевала носом, но не смела спать под грозным взором матери. Дружана же явно нервничала. То и дело косясь на ведуна, она, похоже, начала жалеть, что притащила того в свой дом. Шутка ли, припёрся, ничего с собой не взяв. Как он будет жуткую нечисть прочь гнать? Щуплый, облезлый, кому такой помочь сможет? Но вспоминая странную чудо-избу, всё же успокаивалась.
Вдруг за стенкой послышалась какая-то возня. Хруст снега и правда напоминал шаги, но весьма странные. Словно некто не шагал, а прыгал. Женщины переглянулись. Смеяна затряслась, вцепившись пальцами в лавку. Её лицо побелело от суеверного ужаса, а глаза округлились. Послышалось бормотание. И правда даже слова не разобрать. Бу-бу-бу! Тишина, потом хруст снега и снова бу-бу-бу! Казимир глянул на Дружану, и как ни в чём не бывало, бросил:
— Пришёл ваш родственник, встречайте, что ль!
От неожиданности и наглости ведуна, та даже не сразу совладала с собой, а затем хрипло, потеряв голос, промямлила:
— Да какой же он нам родственник…
Казимир не ответил. Он прошел к двери, опустил ладонь на ручку, а затем, обернувшись, глянул на Смеяну и рванул на себя. Бабоньки вскрикнули, закрывая лица руками. На пороге стояло омерзительное существо. Без рук и без ног, тело синее крохотное, голова лысая, глазёнки навыкате, большой зубастый рот… Игоша хлюпнул носом и вновь забормотал, приблизившись к самому порогу, но не переступая его.
Казимир глянул на Дружану гневно и зло. На лице его заиграли желваки, а кулаки сжались.
— Ну? — выплюнул из себя он, на силу сдерживая ярость. — Чего замерли? Говорите, чей ребёнок за домом зарыт? — Последние слова он прокричал, абсолютно не заботясь, не услышат ли его в деревне.
Игоша нетерпеливо подпрыгнул, отталкиваясь уродливым и нагим телом, оскалил остренькие кривые зубы. Дружана тихо завыла, трясущимися руками обхватила голову, жмурясь, не в силах смотреть. Смеяна же попросту потеряла дар речи, окаменевше глядя на жуткое существо. Она медленно сползала с лавки на пол. Казимир, быстро подошёл к ней, схватил за плечо и потащил ко входу в избу.
— Не губи, — тихо, одними губами прошептала Дружана. — Молю… Всё что хошь отдадим… не губи доченьку.
Казимир ничего не ответил. Крепко держа, норовящую упасть в обморок Смеяну, он подвёл её к порогу, встряхнул и молвил:
— Вот, кто ваше молочко из блюдечка лакал тем летом. Кошка пропала, потому как он её съел, чтобы не шастала и молочко ему одному доставалось. А как молочко перестали ставить, начал на курей охотиться.
Смеяну била сильная дрожь, она сучила ногами, стараясь отойти подальше, но ведун не обращал на это внимание, продолжая:
— Я его бормотание не понимаю, как и не понимает его твоя мамка. Зато понимаешь ты и только ты! — с нажимом добавил он. — Говори! Говори, что он спрашивает?!
Смеяна не сдюжила такого напора. Закричала, хлеща Казимира ладонями по лицу, потом сникла, заливаясь слезами. Она упала на пол, обессиленно перебирая ногами и стараясь отползти прочь. Прочь от проклятого ведуна, от жуткой жути, что стояла и выжидательно палилась из-за порога, что-то бормоча под нос. Казимир бесцеремонно сгрёб девушку, схватив за волосы, и подтащил обратно.
— Говори! — кричал он, подтащив её к самому краю, так, что от игоши до Смеяны оставалась всего поларшина, иль того меньше. — Говори, что он у тебя спрашивает?!
