Как-то раз на бережок его острова вышли трое мужиков. Все при мечах в дорогих ножнах, у двоих за спиной луки. Они приплыли на лодке, и сразу было видно, что оказались здесь не случайно. Первый нёс на вытянутых руках румяный каравай, запах от которого ведун учуял едва ль не за версту. Для того, чтобы в травник месяц приготовить выпечку, нужно было умудриться сохранить муку в течение всей зимы, то есть либо знаться очень богатым человеком, либо умышленно себе отказывать. Казимир сразу же оценил цену подношению, смекнув, что гости явились с необычной просьбой. Второй мужичок, огненно-рыжий, заросший бородой так, что едва было видно лицо, тащил на плече связку заячьих шкур. Третий ступал позади остальных налегке, внимательно поглядывая по сторонам, словно примечал, как это тут поживает отшельник. Он был одет намного богаче своих спутников: белоснежная рубаха с красными оторочками, на плечах зелёный льняной плащ, застёгнутый у шеи сверкающей серебряной брошью в виде щита, на ногах кожаные сапоги с меховым лисицевым голенищем, длинные пшеничные волосы подобраны бронзовым обручем, инкрустированным речным жемчугом.
— Ишь ты, каким петухом вышагивает, — проскрипела изба. — С такого можно дорого взять.
— Ты же знаешь, я никогда сам не назначаю цену работе, — привычно отмахнулся Казимир. — У людей, может, горе, дурно говорить о выгоде, когда просящий в беде.
— Смотри, как бы последние штаны до дыр не сносить при такой-то наивности, — отрезал Стоян.
Ведун не стал отвечать на типичную для избы колкость. Денег, полученных от Дружаны могло хватить на год безбедной жизни, а он так ни разу и не выбирался на ярмарку. По правде сказать, Казимир не шибко-то спешил выходить в люди, боясь встретить кого-нибудь из прошлой жизни.
«Пущай-ка всё поутрясётся да забудется. Годы лечат всё, кроме человеческой памяти. Глядишь, и та повыветрится, лет пять пройдёт, да обо мне и не вспомнят».
Мужики подошли к избе, а старшой откашлявшись, молвил:
— Доброго утречка! Здесь живёт ведун отшельник?
— Здесь, — крикнул Казимир, высовываясь из оконца. — Не желаете ли подняться, передохнуть с дороги?
Мужик с сомнением покосился на лестницу, ведущую в узкую дверцу в полу избы.
— Не взыщи, но уж лучше ты к нам.
— Как пожелаешь, — ответил Казимир и спустился вниз.
Мужики смотрели на него с плохо скрываемым сомнением, а тот, что стоял с караваем, так и вовсе нахмурился.
«По одёжке встречают», — хмыкнул про себя ведун.
— Меня зовут Казимир. Я ведун, но это вы и без того знаете. Какая напасть привела вас? — осведомился он, вглядываясь в лица гостей.
— Ратибор, — зычно отозвался старшой, протягивая руку.
Казимир подал руку в ответ. Ратибор сжал предплечье ведуна, словно и вправду искал спрятанный в рукаве нож. Его лицо, в отличие от сопровождающих мужиков, не выражало пренебрежения или сомнения, напротив, в глазах читался живой интерес.
— Это мои близкие, — он кивнул на мужиков. — Юрас и Мечислав.
Мужики коротко кивнули.
— Угостись, добрый человек, — продолжил Ратибор, сделав короткий жест рукой.
Юрас сделал шаг вперед, протягивая Казимиру каравай. В его лице читалось глубокое разочарование и алчущая зависть. Ведун отломил небольшой кусок выпечки, и быстро проживав, проглотил.
— Спасибо за угощение, — ответил он, глядя на Ратибора. — Вкуснее каравая я не пробовал.
— Дочка состряпала, — улыбнувшись уголком рта, молвил Ратибор. — Мы тебе весь оставим, опосля полакомишься, а теперь поговорим о деле.
Не успел Казимир ответить или хотя бы кивнуть, как Ратибор взял его под локоть, отводя в сторону. Его провожатые остались стоять, как вкопанные.
— Дело, значится, вот в чём. Я родом из Белозерска. Бывал у нас?
Казимир развёл руками.
