Когда опустилась ночь, ведун трижды пожалел, что не остался ещё на день в Белозерске. Пришедшее по утру желание бежать, как можно дальше, нынче уже не казалось оправданным. Склизкая серая хандра запустила цепкие когтистые лапы в сердце Казимира. Разведённый костёр не грел, словно языки пламени были призрачными неощутимыми тенями. Скудный паёк, собранный ему в дорогу Васильком, не возбуждал аппетита, комок в горло не лез. Ведун не мог взять в толк, отчего ему так плохо? Решение сохранить случившееся на болоте в тайне не было вынужденным, Казимир действительно верил в то, что делает лучше для всех… Но что тогда не давало покоя, будоража рассудок, как назойливый комар?
Покопавшись в себе, Казимир всё-таки понял. В памяти ослепительной вспышкой молнии восстали изумлённые глаза Марфы, которую он предал. Но предавал ли? Спасённая жизнь была же им и отнята. Фантом из закрывшейся до срока памяти стоял словно живой, немым укором. Костяной кинжал проклятой ведьмы снова и снова пронзал тело Марфы, забирая надежду и свет этих изумлённых глаз. Первая и единственная жизнь, которую он отнял. То, что происходило потом, словно провидение судьбы, гнало ведуна прочь от места, где случилось кровавое подношение. Его преследовали, а он бежал, отринув всё. Но теперь… когда над миром вновь разливалась тьма, а Златомир безутешно топил своё горе на дне бочонка с хмельной бормотухой... Казимир всё вспомнил, и сердечная рана закровоточила с утроенной силой. Можно сотни и тысячи раз убеждать себя в том, что цена одной жизни ничто в сравнении со спасением многих, но бремя до конца своих дней вспоминать эти глаза, будет лежат лишь на нём одном.
Подкинув побольше веток в потрескивающий костерок, ведун завернулся в плащ и попытался уснуть. Растревоженный разум послушно угас, подчиняясь усталости после вчерашнего бдения на ели посреди болота. Веки опустились, и тьма, царившая вокруг, мягко нырнула в его душу.
Бушующий ветер яростно раскачивал травяное море, раскинувшееся покуда хватало глаз. Стебли высоких колосьев волнами трепетали, вздрагивая с каждым новым порывом. Небо застилали низкие и тёмные облака, но дождь всё не начинался в преддверье грозовой бури. Клубящиеся угольно-чёрные тучи двигались так быстро, словно их гнал незримый наездник. Казимир заслонился рукой, ветер швырял в лицо пыль, от которой жгло в глазах. Проведя по щеке, он заметил, что ладонь окрасилась в чёрный…
«Это не пыль, — догадался он, растирая на пальцах песчинки. — Сажа».
Новый порыв ветра был столь силён, что чуть не опрокинул ведуна навзничь. В отдалении нарастающим воем громыхал приближающийся ураган. Ослепительная вспышка осветила окрестности, и тогда он разглядел… вдалеке стеной бушевало пламя. Казалось, что огненная преграда высотой способна дотянуться до небес! Она двигалась безучастно и неотвратимо, пожирая всё, что встречалось на пути. Мягкие и сочные, полнящиеся жизнью стебли трав стремительно чахли, превращаясь в солому, которая вспыхивала, в мгновение ока превращаясь в прах, уносимый ревущим ветром. Казимир вздрогнул.
«Нужно бежать! — кричало сознание. — Сейчас же! Прочь! Времени нет!».
Ноги застыли, как вкопанные, и шагу не сделать. Сердце же не хотело поверить, крича, что не сдастся! Бешено стуча и разгоняя кровь в жилах, оно пробуждало одурманенный разум.
«Бежать! Сейчас же! Скорее! Очнись!».
Ведун с трудом развернулся, оставив пламя за спиной и… упёрся взглядом в незнакомку. Она была молода, едва ли четырнадцать, может пятнадцать лет. Узкие миндалевидные глаза смотрели строго и без страха. Карие, такие глубокие и сильные… Широкое лицо, чуть приплюснутый нос, тонкие губы, из-под которых торчат два ряда белоснежных зубов. Тёмные волосы подобраны тонкими цветными лентами, к которым привязаны монеты, трепещущие на ветру и отбрасывающие блики, бушующего за спиной ведуна пламени. Её по-детски крошечный заострённый подбородок утопал в пышном меховом воротнике из шкуры лисы.
— Беги прочь, — хотел было вымолвить ведун, но от сухости во рту, язык прилипал к нёбу. — Спасайся, там огонь! — вновь попытался сказать Казимир, но из глотки вырвался лишь приглушённый хрип.
Вдруг его поразила довольно странная и неспокойная мысль.
«Кто она такая? Почему застыла позади меня? А может всё наоборот? Ведь прямо сейчас стена пламени наступает за моей спиной? Может пламени вовсе нет или… пламя это и есть я?».
Раскат грома грянул после очередной ослепительной вспышки, заставив людей втянуть головы в плечи. Девушка нервно озиралась, словно ища защиты. Казимир протянул руку, коснувшись её. Он снова хотел что-то сказать… что-то ободрительное, но та отшатнулась, неловко сделав шаг назад и упала на спину. С ужасом глядя на подступающего ведуна, который всё ещё тянул к ней руку, она закричала. Зрачки бедняжки расширились от страха! Её пронзительный вопль врезался в уши, и снова глянул гром… Ливень стеганул, словно плеть, бесчисленными ударами проливая капли, изрыгнутые мрачными чернильными тучами.
