— О-о-о, ещё ничего не закончено! — заносчиво ответила шаманка. — Всё только начинается, — девка глянула на мужчин с нескрываемым превосходством и продолжила, то шепча, то повышая голос: — Небо укроется чёрными тучами, дожди из крови алой зальют пашни мёртвые, леса до срока оденутся инеем и воспылают, травы сжигая! И тогда придёт он, изо трёх ртов землю пожирая, наберёт воздуху и пахнёт диким пламенем! Нет ни полей, ни домов, ни околиц, нет ничего, только чёрные пустые борозды!
От этих слов ведуна передёрнуло, словно молния ударила. Некоторое время он переваривал услышанное, не понимая, что именно в болтовне огрызающейся шаманки его напугало.
«Чепуха какая-то… — подумал он, пытаясь понять, почему его так задели её слова. — Вздор… Но где-то я уже это слышал… Ведь слышал?».
И тогда он вспомнил. Раска! Перед тем, как потерять сознание и ребёнка, она начала говорить странные вещи. Ведун тогда-то не воспринял их всерьёз, но из-за того, что произошло после, они засели в памяти, прячась до срока. Но теперь, когда странное и без сомнения тёмное пророчество было повторено молодой шаманкой вогуличей, да ещё и начало сбываться… Казимир глянул на алые лужи истоптанного тракта.
— Это вы наслали алый дождь? — спросил он у девушки.
— Кровавый, — хищно отозвалась шаманка, заливаясь безумным смехом.
— Она ничего не скажет, — вмешался Владимир. — Давай обратно ей рот заткнём, да и уже к нашим скакать, а то мне как-то не по себе.
Ведун не возражал. Они двинулись в путь хмурые и встревоженные. Казимир во все глаза глядел по сторонам, выискивая опасность. Сложно сказать почему, но он тотчас поверил в истинность зловещего предзнаменования, которое услышал. Шаманка не пыталась их запугать, наводя страху, девка действительно верила в некую силу, восстающую и довлеющую над миром. Его беспокойство передалось спутнику, Владимир хмурился, то и дело подгоняя лошадей.
Миновав по началу казавшееся бескрайним поле, они пронзили перелесок, выйдя к горному перевалу. Скалы вырастали из земли остроконечными шпилями и загнутыми рёбрами, становясь всё больше по мере продвижения в глубь ущелья. Поначалу Казимиру казалось будто они спускаются по гати всё ниже и ниже, но потом он понял, что на самом деле идут на подъём. Когда серые кости земли высотой стали достигать добрых десять саженей, ведун ещё больше занервничал. Камень не таил угрозы, но был мёртвым… Здесь не чувствовалось ничего, даже безобидных лесных духов… Все словно покинули это странное и пугающее место, оставив после себя лишь пустоту, в которой не росла даже трава. Принюхавшись, Казимир ощутил зловонный смрад, витающий в воздухе. Пахло тухлыми яйцами.
— Далеко ещё? — окликнул он Волю, но прикусил язык, воззрившись на то, что предстало перед ними пару мгновений спустя.
Переход между скал в том месте расширялся, выходя на просторное плато, сейчас заваленное телами мертвецов. Убитых было много с обеих сторон. Павших ратников Велерада укладывали на деревянные настилы с подушками из сена, готовя к сожжению. В ногах воинов покоились мечи и доспехи сражённых врагов. Мертвецы вогуличей лежали по другую сторону от дороги, а меж рядами убитых бродило с десяток местных, которым разрешили отдать последние почести своим защитникам. Небо было черно от воронья, чьи гаркающие скрипы полнились желанием поживиться. То и дело в них летели стрелы, отчего клубящееся тьмой облако птиц взъерошенной стаей распадалось, но всякий раз, завидев, что опасность миновала, они возвращались.
В отдалении, там, где дорога исчезала между насыпных земляных валов, возвышались четыре деревянные башни, три из которых сильно пострадали от пожара. Пламени уже не было видно, но дым ещё тянулся к небесам, сизыми струйками, сплетаясь в косы и растворяясь в вышине. Частокол пробили в нескольких местах, брёвна валялись повсюду размётанные и поломанные, вырванные из насыпей. Под ногами противно чавкало от грязи — алый дождь, пролитая кровь, сотни тяжёлых башмаков, взрыхливших несчастную землю.
Оказавшись у ворот, Казимир выбрался из телеги, едва завидев воеводу. Ратибор вышагивал по внутреннему двору поселения, больше похожего на многоуровневую крепость, раздавая указания, подбегающим и тотчас отбегающим прочь воинам. На его суровом лице отпечаталась остывшая ярость, на смену которой пришёл холодный расчёт… и что-то ещё. Остановившись взглядом на подошедшем ведуне, Ратибор немного оттаял, попытавшись улыбнуться, но это вышло как-то криво и неестественно:
— Маушав за нами, — хрипло громыхнул он, хлопнув Казимира по плечу. — Ты хорошо поработал. Ступай к кнесу, уж скоро пир. Я пока занят… а ты развлечёшь его разговором.
— Воевода, дозволь, сперва я к раненым, — возразил ведун, осматриваясь. — Я гляжу очень много людей посекли… Видать, и мне ещё порядком работы.
— Все, кто получил раны, уже преданы огню, — бесстрастно ответил Ратибор. — Вогуличи отравили каждый клинок и каждую стрелу. За это мы с них отдельно спросим… после.
