Казимир так и не понял после чего и как с вогуличей будут спрашивать за то, что те сражались отравленным оружием, но решил не уточнять. Ещё не отошедший от горячки недавнего боя Ратибор глазами метал молнии. Рядом с ним было попросту страшно находиться.
«Неужто, он собирается казнить кого-то из пленников, в назидание остальным?».
Несмотря на то, что Маушав было крупным и без сомнения богатым поселением, большинство его жителей обитали в чумах, обтянутых кожей и мехами. Имелись и землянки, и даже деревянные срубы, но всё-таки местные предпочитали традиционный для них уклад жизни и собственного обиталища. Одни тянулись вдоль каменного выступа прямо в скале, другие уровнем ниже располагались на широкой площадке, некоторые чумы буквально свисали на таких крошечных горных уступах, что неясно было, может ли там разместиться даже один человек. Пройдясь по каньону, ведун вышел к тому месту, где ручей протекал мимо поселения. Неизвестные строители прорубили проход в скале, за которым весело журчала вода. Он был совсем неглубоким, так что по ту сторону виднелись зелёные лапы ельника, подступавшего вплотную к Маушав, с другой стороны. Ко входу в пролом вел узкий мостик, переброшенный через пропасть.
«Да уж, пытаться пролезть по эту сторону лучше и не пытаться…», — подумал Казимир.
Его взгляд остановился на капище. Здесь жило семь идолов, чем-то похожих на их божества, но в то же время сильно отличавшихся. У одного идола было смеющееся лицо и озорной взгляд, лицо другого, напротив, выглядело печальным, у третьего вместо одного лика их было шесть, друг над другом и все разные, хоть и похожие, ещё два идола не имели лица вообще, их остроконечные головы оказались лишены и глаз, и ртов, и носов. Казимир с интересом разглядывал резные изваяния, дивясь тому, как тонко резчик чувствовал дерево, из которого творил.
В центре поселения возвышался чум колоссальных размеров, больше прочих настолько, что его было видно со всех сторон. Стены покрывали дорогие лоснящиеся меха, которые наверняка стоили целое состояние. У входа в этот чум замерли пять собственных идолов, не похожих на те, что жили на капище и судя по размерам и внешности, они представляли собой семью, что обитала здесь — семью вождя. Постояв у полога, Казимир немного помялся, обдумывая, что хочет сказать. Его очень беспокоило пророчество, услышанное уже дважды, да к тому же начало исполнения этого мрачного предвестия… Но как это сказать кнесу, который празднует победу взятую большой кровью? Прежде, чем ведун решился зайти внутрь, полог откинулся в сторону и наружу вышел Мечислав. У воина был землистый цвет лица, глаза глубоко запали, а линия рта искривилась, словно тот испытывал сильную боль. Заметив ведуна, он коротко ему кивнул, спросив:
— К кнесу? Он искал тебя, правда уже давненько.
— Да, вот иду… — протянул Казимир, продолжая стоять на месте. — Тяжёлая битва? Рад, что ты цел.
Мечислав ответил довольно странным выражением лица, в котором явственно читалось, в каких далях он видал сочувствие ведуна.
— А где Юрас? — спросил Казимир и тотчас прикусил язык, потому, что щека Мечислава дёрнулось, едва он услышал имя друга.
Толкнув ведуна плечом, воин молча удалился. Казимир провожал его не оглядываясь, кляня себя за нерешительность, из-за которой он начал задавать глупые и ненужные вопросы. Раздалось суматошное кряканье, похоже, Мечислав по пути задал хорошего пинка подвернувшейся под ногу утке, коих в достатке разводили вогуличи. Рассудив, что лучше не дожидаться, мало ли тот передумает, чтобы всё же ответить, Казимир нырнул в глубь чума. Изнутри строение казалось ещё больше, чем снаружи. Здесь запросто могли разместиться десять, а то и пятнадцать человек, совершенно не мешая друг другу. Под ногами скрипел деревянный настил, устланный пушистыми медвежьими шкурами, по краям в крошечных клетях горели огоньки лучинок, от которых тянулись тоненькие струйки дыма. В его запахе ведуну почудились ароматы трав, и он было напрягся, но вдохнув несколько раз понял, что ничего опасного нет.
Посреди чума на набитом ни то сеном, ни то пухом цветастом мешке восседал Велерад. Его полулежащая поза говорила о расслабленности хозяина, но едва ведун всмотрелся в глаза кнеса, то почувствовал, как тот напряжён. Подле него на коленях сидела женщина. Её лицо было спрятано за разметавшимися волосами, и даже когда в чум вошёл ещё кто-то она не пошевелилась. За её спиной переминался с ноги на ногу маленький мальчик лет четырех или пяти. Его крошечные испуганные глазки недоверчиво зыркнули на нового человека в их доме. Казимир видел, как надежда, вспыхнувшая в них, когда он только отодвинул полог, мгновенно угасла.
«Жена вождя и его сын… — сообразил ведун. — Не хватает самого вождя и ещё одного человека… Уж не дочери ли?».
— Ну, наконец-то… явился, — хмуро заметил Велерад, оглядывая Казимира так, словно он чем-то его расстроил.
