Размышляя над завтрашней, последней перед соревнованиями тренировкой, он прошел к книжному шкафу, возвышавшемуся у прямоугольника окна, окрашенного ночью. Уже поднося книгу к полке, бросил случайный взгляд в окно на окруженный со всех сторон элитными высотками темный дворик. Его внимание привлекло авто, остановившееся прямо напротив их дома. Красующаяся плавными формами металлическая акула нарушала идиллический сон дворика, серебристыми бликами отражала свет фонарей, резала глаза своей чуждостью этому тихому спокойному месту. Весь ее вызывающе агрессивный вид намекал на то, что хозяин акулы молод, довольно обеспечен и любит кичиться своей молодостью и обеспеченностью, раз смеет разъезжать на рычащем спортивном авто по ночным улицам, тревожа сон горожан.
- Пижоны! – цыкнул Леонид сквозь зубы и с неодобрением покачал головой. – Слава Богу, мои старшие мальчики выросли совсем не такими! Надеюсь, Антон тоже когда-нибудь исправится и станет достойным приемником традиций семьи.
Тут дверца авто приоткрылась, в салоне вспыхнул свет, и Леонид застыл, так и не успев донести книгу до полки. А затем его всегда сильные пальцы, способные сломать противнику все кости, вдруг по старчески ослабели, затряслись и выпустили потрепанную книжку, которая с глухим обиженным шлепком ударилась о пол.
В машине находились два молодых мужчины, и они крайне похабно и без малейшего стеснения лизались на переднем сидении серебристого хищника. Если бы один из них не приоткрыл дверь, освещая салон, Леонид никогда не смог бы рассмотреть их лица. Но он увидел их слишком отчетливо и из-за этого, побледневший и растерявшийся, застыл у окна соляным столпом. А узловатые пальцы бойца, будто опомнившись, стали все крепче сжимать очки, переламывая дужку и стекла, раня острыми осколками мякоть ладони. В голове Томина-старшего горьким ядом текли отравляющие его рассудок мысли.
«Почему я засиделся сегодня в кабинете? Почему не пошел спать раньше? Почему мне так приспичило читать эти чертовы мемуары? Хотел упорядочить мысли? Хотел укрепить дух и прийти в состояние полного покоя? Да о каком покое теперь может идти речь?.. Где я сделал ошибку? Почему не доглядел раньше? И как теперь жить с открывшимся знанием?»
С каждым прикосновением одного молодого мужчины к другому, с каждым фривольным объятием и самодовольной улыбкой, которые дарили друг другу два молодчика, в Леониде вскипала неописуемая ярость. Она больно царапала своими когтями желудок, а вслед за ней в кровь просачивалась горечь, пекла язык и гортань. Сердце вдруг сорвалось в галоп и понеслось так неровно, как будто спотыкалось о каждую секунду жизни своего хозяина. Леонид прижал руку к груди, надавил, пытаясь насильно успокоить этот рвущий грудь бег. Сгорбился, разом постарев на десяток лет.
Тем временем мерзавцы расцепились. Один – светловолосый и маскулинный в достаточной мере, чтобы не ошибиться и с уверенностью даже с приличного расстояния определить в нем мужчину - отстранился от своего друга, перебрался с его колен на водительское сидение и уверенно положил руку на рулевое колесо. Улыбнулся удовлетворенно и завел мотор, тут же покорно рыкнувший свирепым зверем. Второй - темноволосый с дерзкой улыбкой и гордой осанкой, всегда отличающей в толпе человека, долгие годы занимающегося восточными единоборствами - кивнул ему на прощание и покинул авто. Когда серебристая акула, громко взрыкнув и вызвав истеричный визг сигнализаций у припаркованных в дворике машин, рванула с места и исчезла среди огней проспекта, он спокойно прошагал к подъезду и вошел внутрь дома.
Леонид разжал пальцы, и на пол кабинета упала изувеченная дужка очков. Во все стороны прыснули осколки, окрашенные каплями крови. В ладони осталось лишь несколько мельчайших частиц, кровожадно впившихся в кожу, но Леонид проигнорировал эту незначительную физическую боль, потому что боль душевная терзала его в тот момент намного сильнее.
На негнущихся ногах он покинул кабинет и, согнувшись, как немощный старик, побрел по темному коридору, все еще держась за сердце. С трудом добрел до входной двери и остановился там, посреди красиво обставленного заботами жены холла. Стоял в темноте в полном отупении, терпел пульсирующую боль в груди и ждал, когда в замочной скважине начнет скрежетать ключ. Тот, кто пришел снаружи, довольно быстро справился с замком, тихо приоткрыл дверь и стал привычными движениями шарить рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель.
В тишине раздался щелчок, ударивший по натянутым нервам Леонида. Вспыхнувший свет на мгновение ослепил, и ему пришлось сразу прикрыть глаза, чтобы не видеть этот свет и чтобы оттянуть хоть на миг столкновение с безжалостной истиной.
Он не хотел видеть этого, оказавшегося совершенно незнакомым ему, человека. Того, кто притворялся все эти годы любимым, хоть и своенравным сыном. Кто всегда искал признания своей семьи, пусть и не самыми хорошими способами. Леонид не хотел его видеть, но незнакомец сам позвал, и ему пришлось, разомкнув веки, посмотреть в глаза реальности.
- Отец?
