Их было немного: опрокинутое ведерко, рукавичка и растрепанная седая борода, примерзшая к ледяному окоему полыньи. По всей видимости, философ тянул щуку и свалился в черную воду Москва-реки. Пытался выбраться, цеплялся за лед, а потом ушел под воду. Утонул, что бы там ни говорили злопыхатели.
«В каждом из нас останется частичка Александра Гельевича, — сказал Президент на церемонии погребения. — Мы, представители Третьего Рима, продолжим борьбу с Антихристом, спи спокойно, Александр Гельевич», — обратился он к коробочке с бородой.
Склонный к черному юмору Димон Анатольич начал шептать на ухо генералу Гурулеву, что в биологическом смысле воссоединения с философом никому из нас не избежать, потому что рано или поздно мы выловим и сварим всех щук и раков, употребивших Дугина в пищу. «Так устроен мир, — заявил Медведев, настроенный созерцательно. — Он стал частичкой рыб, а рыбы станут частичкой нас. Президент знает, что говорит».
Да, такая вот произошла неприятность, а все почему? А все потому, что народ, который должен был заботиться о своих избранниках и добывать им пропитание, взял и опрометчиво перемёр в термоядерной катастрофе. Некоторые народы все же не заслуживают своих элит.
На вторую зиму рыбалка стала популярной настолько, что на лед выходил не только Народ, но и те, кто Народом сегодня не являлся. Предполагалось, что в свободное от народствования время государственные лица будут заниматься делами государственной важности, но многие выбирали уху, поскольку сатана был более-менее повержен — в отличие от чувства голода.
Уху готовили на печи сразу в нескольких кастрюльках, чтоб быстрее закипело. В покои Президента с кастрюлями, конечно, но совались, чтобы не отвлекать его от работы с документами. Но в Соборной палате было аж две чудесных изразцовых печи: вот где царила оживленная суета.
Теплые, законопаченные совместными усилиями комнаты Теремного дворца находились на четвертом этаже. Все остальные этажи оставались холодными, их пробегали бегом, шубы снимали непосредственно в Проходных сенях. Тяжелые резные двери этих самых сеней были не только плотно затворены, но и занавешены коврами, чтобы сберечь драгоценное тепло. Тех, кто забывал закрыть дверь, били и отправляли за дровами к Шойгу.
Сергей Кужугетович так долго ждал своего ареста, что в итоге не выдержал и арестовал себя сам. Он посадил себя в подклет Теремного дворца и приговорил к высшей мере наказания, которую после апелляции заменил на пожизненное заключение, но вроде как планировал подавать на УДО.
Подклет и летом-то был местом довольно прохладным, а уж зимой там стало совсем ужасно. Но Сергей Кужугетович был счастлив, что мучительное ожидание закончено, поэтому всякий, кто спускался к нему в темницу, получал не только аккуратно напиленные дрова, но и заряд позитива.
Рассказывали, что на стенах исправительного учреждения лежала изморозь толщиной в палец, но заросший до невероятия Сергей Кужугетович, одетый в теплые бурки и доху из Оружейной палаты, холода как будто бы не замечал. Радуясь возможности искупить вину перед Родиной, он денно и нощно пилил мебель, которую собирали по всему Кремлю и сбрасывали ему вниз. Когда пилить было нечего, Сергей Кужугетович пел и играл на дошпулууре, изготовленном собственноручно. Также он сделал и бубен дунгур с колотушкой для проведения шаманских обрядов.
Шойгу был абсолютно безопасен для окружающих, но нежные впечатлительные натуры вроде Мединского спускаться к нему боялись. Скорее от непривычки к горловому пению, что встречало визитера, отражаясь от стен, чем по каким-либо иным причинам. Хотя вот сенатор Матвиенко рассказывала, что слышала, как Сергей Кужугетович пел женскую партию «Песни ста горных ручьев», и это было совершенно замечательно.
Болтали также, что после помазания Императора будет проведен еще один обряд, тайный и секретный, и вроде как с духами уже есть железная договоренность. В жилах Шойгу текла тувинская кровь, и за неимением других представителей тувинского шаманизма духи стали тесно общаться с Сергеем Кужугетовичем, хоть его папа был ни разу не шаманом, а вовсе и секретарем Тувинского обкома КПСС.
Частой гостьей в застенках Шойгу была Маргарита Симоновна Симоньян. Не то чтоб главред RT планировала как-то серьезно отпасть от православия, скорее диверсифицировала портфель. В качестве подношения духам она использовала ковровые дорожки, которыми были покрыты мраморные лестницы и коридоры дворца. Дорожки шли на строительство теплейшего чума: в условиях зимы кровь великого древнего народа, упомянутого в летописях аж шестого века, взяла верх над невнятными обкомовскими мутациями в генах Сергея Кужугетовича.
Маргарита Симоновна веровала в нетворкинг, оттого и засиживалась с Сергеем Кужугетовичем в его уютном жилище: он наигрывал на дошпулууре и что-то пел, а она молча сидела рядом и наслаждалась тувинской музыкой.