Также радостно было послушать, что мы все-таки не допустили развала России, сохранили и наши ресурсы, и наши традиционные ценности, буквально все до единой, а также защитили русскоязычное население планеты и отодвинули НАТО от границ страны. И на душе становилось так спокойно, так хорошо. Цели СВО достигнуты, что еще надо для счастья истинному патриоту. Так и засыпали.
В Проходных сенях и Соборной разговаривали посвободнее, поскольку не были стеснены царско-президентским присутствием. Иногда вспыхивали склоки за козырные места возле двух изразцовых печей, но до мордобоя доходило редко, время от времени кого-то ловили на похищении чужой плотвы, но и тогда ограничивались тычками и оскорблениями. Патриарх, конечно, мог и проклясть. А в целом сосуществовали мирно.
Перед сном обсуждали историческую миссию России по поддержке и развитию Русского мира, от души потешались над клоуном Зеленским и над слабоумными американскими президентами, планировали следующий день: если он, к примеру, был банным, то следовало натопить снега, а где банный день, там и постирушки, что означало необходимость поснимать с натянутых веревок рыбу, освобождая таким образом место для сушки белья.
Будучи людьми пока еще не молодыми, подробно говорили о здоровье: многие жаловались на грыжи в спинах, на больные мениски, тазобедренные и плечевые суставы тоже оставляли желать лучшего.
Депутаты, советники Президента и прочие его приближенные маялись запорами, диабетом, повышенным давлением и головными болями, боялись непредсказуемых магнитных бурь и вспышек на Солнце — от них ломило лоб и затылок, кружилась голова, тошнило, а куда деваться, если, к примеру, сегодня твоя смена и надо идти на поиски деревянной мебели для обогрева.
Жаловались также и на сердце. Стенокардия, аритмия, сердечная недостаточность, ишемическая болезнь заметно ухудшали качество жизни российского бомонда. Хорошо, в Кремле сохранилось несколько аптек.
Боярышник и пустырник исчезли оттуда мгновенно, и все знали, кто за этим стоит. Но остальные препараты были на месте, поэтому в Теремном дворце густо пахло валокордином, корвалолом, камфорой, валериановыми каплями, а также мазями и гелями, которыми народные избранники растирали друг друга перед сном. От суставных и мышечных болей использовали финалгон и меновазин, абсцессы лечили ихтиоловой мазью, а частые ожоги и порезы — мазью Вишневского.
Случилось за это время и несколько инфарктов с инсультами; тяжелых больных — депутата Картаполова, официального представителя МИД Марию Захарову и еще с десяток человек — пришлось оттащить на Сенатскую и сбросить в яму, поскольку помочь им было невозможно. Прощание старались подгадать под плановый поход к воронке с очередной партией ларцов и шкатулок, чтобы не ходить туда-сюда дважды. Каждому страдальцу в знак любви и уважения обязательно пели песню с припевом: «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой». Поэтому — ну, скорее всего — мучались они там недолго. Жаль, конечно, что и врачи оказались в числе народа, погибшего в бою за свое счастливое будущее.
По утрам осторожно вставали, грели кипяток, заваривали чай и растворимый кофе, мерили давление. Обсуждали результаты, подозревали ретроградный Меркурий и антихриста. Народ натягивал валенки, тулупы и шубейки и уходил по своим народным делам, а элита, если не было заседаний и совещаний, оставалась лежать на нагретых ковриках. Смотрели в расписной потолок, любовались стрельчатыми витражными окнами, ощущали себя персонажами ожившей русской сказки. Подолгу слушали, как в печи потрескивают ножки и дверцы какого-нибудь шкафа.
До возвращения Народа с рыбалки в иные дни особо и не шевелились: кто-то дремал, кто-то лениво перебрасывался замечаниями о непредсказуемой погоде, кто-то наблюдал за тем, как носится туда-сюда караул Президента. Первому лицу полагалось неограниченное питание, и мыться он мог, когда захочет. К счастью, этим занималась служба охраны в лице двух одинаковых недовольных лосей. Раньше их было четверо, но потом вторая пара караульных куда-то делась.
Леха и Серый свалили втихаря. Миха и Женек даже не подозревали, что их коллеги тоже готовят побег. Впрочем, и закадыками они сроду не были, так что с чего бы Леха и Серый начали откровенничать, да еще и по такому вопросу.
Близнецы собирались уйти в апреле-мае, когда станет тепло и сухо, чтоб не окоченеть по дороге в Лупью Запань. И теперь они даже как-то взревновали к сослуживцам, у которых, очевидно, были веские и непонятные братьям резоны, раз они отправились в СОЧ в такую-то холодину.
Когда дед задрых, братья рванули в каморку, где проживали Леха и Серый. К Царской опочивальне примыкали две комнатушки — одна для истопника, другая для молитв. Когда разбирали комнаты, Леха с Серым, к удивлению братьев, вызвались топить печь.