Мария Дмитриевна повесила Деда Мороза, Снегурку и снеговика с морковкой вместо носа. Борис наряжал самые верхние ветви. Он же водрузил золотую звезду на макушку дерева. Инге нравились серебряные шары, она их развешивала с разных сторон, а ее любимой игрушкой был лыжник в зеленых шароварах и желтой шапке — он занял место по центру. Петр повесил избушку на курьих ножках, пупырчатый огурец и цыпленка.
Генриетту подвезли на коляске поближе, и она собственноручно прицепила на ветку царевну Несмеяну на прищепке и рядом пристроила царя Додона на зеленом шнурке. Потом Мария Дмитриевна накидала на елку мишуры, а мальчишки обвили дерево длинной гирляндой. Ее подключили, и зеленая красавица вспыхнула разноцветными огнями, которые искрились и переливались на серебряных шарах. Еще одну широкую гирлянду в виде дождика развесили на карнизе и тоже зажгли.
— Красота, — подытожила Вика.
Все с ней согласились.
— Теперь предновогоднее чаепитие, — сказала Мария Дмитриевна.
Она вместе с внучкой принесла чашки и домашнее печенье, а Петр — свежезаваренный чай в прозрачном чайнике. Все необходимое водрузили на журнальный столик. Потом все члены семьи долго пили золотистый душистый напиток, болтали и смеялись. Разошлись уже около полуночи. Заснула Вика счастливой.
Утром Вика приготовила гречневую кашу. Она варилась дольше геркулесовой, но теперь времени было полно. Насыпала в чайник черный чай, добавила веточки тимьяна, немного имбиря, залила кипятком. Наделала бутербродов с сыром и колбасой, разбудила детей. Первым на кухне появился Борис. Бодрый, веселый, в футболке и шортах. Он уже успел помахать гантелями и тридцать раз отжаться от пола. Все-таки сумасшедшая энергия у парня.
— Что тут у нас? — спросил он, хватая с тарелки бутерброд.
— Сначала кашу поешь.
— Гречневая. Жрать хочу, умираю.
— Тебе с молоком или маслом?
— И с молоком, и с маслом, и побольше.
Потом в пижаме на кухню вполз Петр. Взлохмаченный, сонный. Какие они разные. Борис весь в отца, огромный, сильный, этакий русский богатырь. А Петр в нее — невысокий, сухопарый, но очень красивый мальчик с волнистыми светлыми волосами.
— Не спи, — толкнул его в бок Борис, который уже закончил с кашей и принялся за чай с бутербродами.
— Не лопни, — огрызнулся Петр.
На кухню пришла Инга. Одетая в школьную форму, стройная, подтянутая. Вика заметила накрашенные ресницы и румяна на щеках. Она не знала, что дочь красится. Сколько открытий еще ее ждет?
— Я сама себе положу, — сказала Инга.
Взяла небольшую миску, бросила в нее несколько ложек каши, залив все это каплей молока.
— Почему так мало? — насторожилась Вика.
Она насмотрелась на юных девиц с анорексией. Их с каждым годом становилось все больше. Совсем недавно в больницу попала такая с ироничной фамилией Жевакина. Девочка ростом метр семьдесят весила всего тридцать два килограмма, кости да кожа.
— Я так объелась, так объелась, — говорила она Вике.
— Что ты съела?
— Пол-яйца и ложку йогурта.
Жевакина хотя бы не врала, что ест как слон. Были среди них и те, кто ел много, только все, что попадало в желудки, смывалось в унитаз с помощью двух пальцев в рот. Не дай бог у Инги те же проблемы.
— Она у нас за фигурой следит, — ухмыльнулся Борис.
— Что в этом плохого? — сказала Инга.
— Еда — это энергия, мышечная масса. У тебя тренировка сегодня, — объяснила Вика.
— Тренировки у меня сегодня нет. Теперь у нас по вторникам, средам и пятницам.
— Давно так?
— С сентября.
После очередного открытия Вике дальше учить свою дочь стало неудобно, ладно, она к ней присмотрится повнимательней, что та ест и пьет и почему ресницы красит.
— У меня завтра в двенадцать игра с «Пингвинами». Если выиграем, первое место в области займем. Приходите, — заявил Борис, подхватывая из тарелки последний бутерброд.
— У нас же генеральная репетиция, — сказал Петр.
— Твоей новой программы? — спросила Вика.
— Нет. В программах прогон, а здесь репетиция. В школьном театре, в новогоднем спектакле.
— Он принца играет, — как-то злобно пояснил Борис, дожевывая бутерброд.
— Не подавись, — огрызнулся Петр. — Ты, получается, на репетицию не придешь.
— Да уж явно не приду. У меня роль маленькая. Это ты у нас звезда — и танцуешь, и поешь.
— Борис, а ты кого играешь? — спросила Вика.
— Он, кроме себя самого, никого не сможет изобразить, — сказал Петя.
За что получил локтем в ребро от брата.
— Ты чего? — скривился Петр от боли.
— Мальчики, не ссорьтесь. Когда спектакль? — спросила Вика.
— Тридцать первого декабря, в десять утра.
— Родителям можно прийти?
— Конечно.
— Тогда я завтра схожу на игру Бориса, а послезавтра на спектакль.
Дети молча уставились на нее.
— Что такого? Я на больничном. Мне интересно посмотреть, чем занимаются мои дети.
На кухню пришла Мария Дмитриевна.
— Чего это вы тут? В школу опоздаете, — сказала она.
— Ой, — вскрикнула Инга, посмотрев на часы. — Без двадцати девять.
Дети вскочили и, толкаясь, выскочили из кухни. Инга не стала ждать братьев. Не хотела с ними потом бежать сломя голову. Она ушла из дома первой. Проводив сыновей, Вика закрыла за ними дверь и пошла к маме на кухню.
