Он вышел на площадь, прогулялся среди толпы в пестрой униформе и направился в сторону места размещения, указанного ему интендантом, которое ему пока не удалось найти.
Весь следующий день у него ушел на обход командующих подразделений своей дивизии, расквартированных в Вильне или ближайших окрестностях. Его сопровождал полковник Арриги. Встреченные им офицеры, казалось, расслабились и не знали, чем себя занять. Исчезновение прямой угрозы оставило в их головах пустоту. Все они вернулись в свои корпуса, а батальоны пехотинцев и артиллерийские батареи должны были присоединиться к родным полкам в течение трех ближайших дней. Самый теплый прием ему оказали артиллеристы. Они выразили Бейлю признательность за интересное приключение, где им дозволили проявлять инициативу и доверили ответственность, ранее невиданную. Самому старшему из капитанов было всего тридцать лет.
Через день Бейль отправился на назначенную встречу с маршалом Бертье. На сей раз он немного задержался у входа, где его приветствовали часовые, но затем без промедления был пропущен в кабинет Бертье, сидевшего за гигантским столом, устланным картами, в окружении 5-6 стоявших рядом генералов. Бейль узнал среди них маршала Удино с рукой на перевязи и кавалерийского генерала Латур-Мобура.
Пока Бертье, отодвинув бумаги, опирался одной рукой о стол, чтобы протянуть ему другую, Бейль внимательно его разглядывал. Голову маршала, вытянутую вверх, словно яйцо, венчала шевелюра в духе старого режима. «Интересно, это парик?» — задался вопросом Франсуа. Под глазами у него были огромные темные мешки, придававшие взгляду усталую настойчивость. Бейль заметил в них странное свечение, словно неустойчивое пламя. Все это напомнило ему чей-то рассказ о сцене в Витебске, когда Бертье настаивал, чтобы император прекратил военную кампанию, а тот его жестоко высмеял, предложив Управляться к своей любовнице в Париж. Сегодня, в окружении маршалов, Бертье вел себя так, словно это он выиграл войну.
— Пройдемте со мной, генерал Бейль, — произнес Бертье высокопарным тоном, — я должен передать вам сообщение от лица императора. — И, повернувшись к своему окружению, добавил: — Прошу прощения, господа, я ненадолго, когда вернусь, мы продолжим наши приготовления!
Бертье направился к двери, ведущей в маленькую комнату, и пригласил Франсуа Бейля следовать за ним. Комната была обставлена как кабинет, вдоль стены стояли стулья. Маршал Бертье сел в кресло за письменным столом и положил черные сапоги на стол.
— Берите стул, генерал Бейль, и садитесь. Вот какое сообщение передал мне для вас император. Во-первых, он выражает свое удовлетворение тем, как вы выполнили порученное вам задание. Вы замедлили и, вне всякого сомнения, осложнили движение русской армии и облегчили отход Великой армии. Эта задержка позволила ему подготовиться к финальной битве, которая надолго определила судьбу вражеского войска. В частности, можно утверждать, что русская артиллерия уничтожена. Я приказал описать все разбитые или брошенные на поле битвы пушки. Император уточнил, что наградит вас во время приема в Париже. Что касается вашего ближайшего задания, он предлагает вам после роспуска дивизии направиться в Париж.
— Я не буду принимать участия в Прусской и Саксонской кампаниях? — прервал его Бейль, не скрывая разочарования.
— Вижу, вы хорошо осведомлены, — язвительно заметил маршал. — Наверняка в городе много болтают. Его императорское величество доверяет вам задачу командования кавалерией императорской гвардии и реорганизации по мере необходимости ее полков, находящихся в столице. Сегодня они разбросаны по разным местам. Император хочет придать гвардии образцовую прочность. Он сам даст вам конкретные указания. Он желает — о чем сказал мне лично, — чтобы вы как можно скорее отбыли в Париж, разместили там свой командный штаб в Военной академии. Для облегчения вашего передвижения я дам необходимые распоряжения.
Бертье поднялся. В его глазах сохранился тот беспокойный блеск, который Франсуа не желал анализировать. Он подумал, что в нем кроется непредсказуемость будущего. Бейль взял головной убор, отдал честь маршалу и вышел из комнаты. Он с трудом проложил себе дорогу через беспрестанно входящих и выходящих из приемной военных и вышел на площадь. Воздух был свежим, но холод не пробуждал желания погулять.
